Но и не без печали приходится мне сказать, как прямо-таки на глазах нашего злосчастного поколения славный и первенствующий на Руси род Острожских захирел и угас: два сына Василия-Константина, Януш и Константин, стали католиками, младший сын Александр был отравлен слугой, любимая племянница Гальша, основательница Острожской академии, сошла с ума и, будучи самой богатой и завидной невестой Речи Посполитой, умерла молодой от тоски и без женского счастья любви… Да и сам старый князь ступил было на скользкий путь «примирения» с папой, вел разговоры письменные о том с Ипатием Поцеем, протежировал первые шаги Кирилла Терлецкого на Волыни, слушал затейливые словеса на соборах, предшествующих тому роковому собору – осени 1596 года, – потом опомнился, когда
Но все это позже произошло. И я по неисправной и злой привычке своей снова забегаю вперед, озирая прошедшее прежде с вершины сего 1635 года, когда жизнь моя почти завершилась, но не завершилась война и смута умов, и когда угодно еще будет Богу погасить этот пожар, и какие цены придется заплатить всем нам за умирение общее – русинам, ляхам, литве?..
Тогда же, поздней осенью 1594 года, я стоял пред Дубенским замком князя Василия-Константина, как баран пред новыми воротами, и поражался каменному и велелепно-искусному строению оного. Но, понятно, в замок меня, ободранного и мокрого, не пустили бы гайдуки, да и достаточно мне было у брамы его постоять, на въездном разводном мосту через глубочайший крепостной ров, полюбоваться на затейливый родовой герб Острожских, на обвислые сырые хоругви-знамена на грозных башнях. Ведь не замок пришел я сюда обозреть, но цель другую имел.
Еще пребывая телесно в Брацлаве, слышал я досужий рассказ от русских слуг пана старосты Струся о некоем потаенном, но тем не менее знаемом подвижнике-старце в Крестном монастыре под Дубно. Знатоки рассказывали, что многие годы князь Василий-Константин упрашивал игумена Угорницкой обители отпустить подвижника редкостного на Дубенщину к нему. И ныне, составляя оную скудоумную свою хронику, следует несколько слов сказать о том человеке, чьим верным духовным сыном стал и сам князь Василий-Константин, и огромное число дубенских мешканцев и посполитых окрестных, что само по себе свидетельствует о выдающихся дарованиях старца Дубенского, а ныне Почаевского.
Отец Иов, по прозвищу родовому Зализо, родился в 1551 году в Галицких землях, близ Коломыи, и в 10 лет уже поступил послушником в Угорницкий монастырь, который находился в его же родном селе. В 12 лет игумен постриг мальчика Иванка в монахи и дал новое имя – Иов. Когда Иов достиг совершенных уже для юноши лет, его рукоположили в священный сан иерейский, и из простого монаха он стал иеромонахом. В 30 лет, а именно в 1581 году, ему снова вернули его прежнее имя Ивана – он постригся в великую схиму, но отчего-то имя это так и не приложилось к нему, и все, кто с ним соприкасался и кто его знал, так и продолжали называть его Иовом[25], – что было причиной того, я сказать не могу. Когда я проходил рекомое Дубно и единожды видел великого старца, отцу Иову было уже около 45 лет. В Дубно старец прожил долгих 20 лет, до 1604 года, пока под натиском католиков и униатов не был принужден оставить Крестный свой монастырь и перейти на гору Почаевскую, где ныне, как сказывают, проводит свои дни в скальной пещере-щели, изнуряя бренную свою плоть жестоким постом и непрестанной молитвой.
Он жив и до сей поры 1635 года, будучи весьма в преклонных летах. Говорят, вокруг него собралось много монашествующих, и к благодати старческой на той дивной горе прилагается еще благодать от иных святынь вроде чудотворных икон и чудесного источника, извергающегося на самой вершине горы. Но почаевские его годы уже лежат за пределами моей хроники и моего доточного знания, потому о них я умолчу.