Таковое: в 1604 году католики с униатами до того обложили игумена Иова с братией крепкой сетью заботы и ненависти, что решил игумен переселиться в место другое – в городок Почаев, близ некоей скальной горы, отрога Карпат, еще со времен древнего Киева и тогдашней Руси облюбованного киево-печерскими монахами, ушедшими из Киева после татарского погрома и разорения. Но не только католики стали причиной ухода Иова с островов на Икве-реке. Приложилась еще и рознь некая со старым князем Василием-Константином Острожским. Какова ее суть, каковы причины – точно мне неизвестно, но вполне допускаю, что игумен весьма неодобрительно отнесся к тому, что старый князь в 1602 году принимал у себя будущего царя Московского Димитрия I, оказавшегося совсем не царем. Он даже преподнес ему «Книгу о постничестве» Василия Великого, отпечатанную в его типографии Петром Мстиславцем в 1594 году, с дарственной надписью: «Григорию – царевичу Московскому». А ведь надпись сия – примечательна тем, что ложного «Димитрия» сего князь называет его истинным именем – Григорием. Другими словами говоря, князь Острожский вполне знал, что за человека принимал он в Остроге, но честь оказывал ему, как царю. Да и в Московской смуте князь Василий-Константин, даром что был уже 85-летним старцем, вполне ревностное участие принимал: его личная армия, мало чем уступавшая польскому ополчению и кварцяному коронному войску, в военной навале сметала с лица земли московские крепостицы и городки, оставшиеся без законного царского возглавления.
Ну как вот было ему исповедовать страшные эти преступления?.. Да хоть трижды монашеские одеяния на плечи набрось, да хоть прирасти сидницей к своей покаянной медной скамье и корни в каменные полы пусти в Крестном том монастыре, но если ты знаешь – о Димитрие ложном я говорю – кого принимаешь по-царски в Остроге и даже именуешь его отнюдь не Димитрием, но Григорием, а потом участие принимаешь в страшном том беззаконии совместно с королем Сигизмундом III, королевичем Владиславом и значными панами Речи Посполитой, которое названо Смутным временем у московитов, а у нас – новой Московской войной, растянувшейся на почти десять лет с лишком, с неисчислимыми жертвами, с обезлюдением московских пределов, с изолгавшимися людьми – ведь какие демоны выпущены были из множества душ! – ну вот какое можешь ты покаяние принести? Как исповедовать инфернальное зло, в котором ты, в свои 85 лет, принимал самое живое участие?.. «Книга о постничестве» – ха-ха-ха… Да только печально все это, и смех мой не весел.
И вот, думаю я, тако и оставил великий игумен рекомое Дубно и в целом острожскую ординацию, отрясая прах со своих ног. А что он мог противопоставить своеволию князя? Тем более что князь Василий-Константин вкусил уже человеческой крови, – и разве мог Иов Зализо как-то его остановить? Или исправить? Да он не мог и грехов этих страшных древнего старца отпустить, не говоря о чем-то другом. Потому и удалился он к галицкому кордону, дабы не участвовать в делах тьмы старого князя, как говорил апостол Павел в послании к Ефесянам. Здесь он возобновил захиревший монастырек Свято-Успенский – притекла снова обильно братия, строены храмы великие, копаны пруды глубокие, разбиты сады велелепные, зиждены стены крепкие и многое чего еще примечательного в Почаеве-городке том сотворено неустанными трудами его. По обычаю, присущему игумену, устроена была и типография, в которой тиснением друковались духовные поучения и возражения супротив униатов… Ну и сам игумен Зализо[26] жил в пещере-щели, неусыпно молился о нашем несчастном народе и несчастном же крае, раздираемом этой «костью раздора», репьем унии сей… Я сказал было «молился», но нет же! Он молится до сих пор, и знает только Господь, сколько лет ему еще суждено духовно окормлять наши Русские земли… Многая и благая лета тебе, наш славный игумен Западно-Русского края!
Тако и ведаю я, досточтимый читальниче мой будущины, внешнее токмо, ибо нет у меня ни дара духовного, ни искусного словесного дара, ни разума трезвого, ясного и глубокого, дабы доходчиво изъяснить то, что вздымалось в душе моей в тот день давней осени, с каковой минуло уже 40 лет. Скажу посему просто, как было: потолкался я во дворе средь послушников и отложил разумение слов игуменских на светлое утро нового дня да пошел в келейку свою почивать и видеть сны молодые. А поутру восстав до свету, помолившись на утрене Богу, приложившись к иконам святым, съев просфору и запив оную водицей святой, вышел я из обители той и из города Дубно, направив стопы свои к Луцку.
Так в легкости, почти что счастье и в бездумии я преодолел остаток пути своего до велелепного города Луцка, сияющего драгоценным перлом на славных землях Волыни, прошед строго на полночь от Дубно.
