Кость раздора. Малороссийские хроники. 1594-1595 годы полностью

Еще и патриархи наши восточные вот уже полтора века пребывали под турецким владычеством и, если и добирались до наших земель, то не лад сотворить и не к порядку архибандитов призвать, но с протянутой рукой у магнатов и козацкой старшины милостыню собирать да прощальные на грехи грамоты продавать, – переняли у римских первосвященников-папежей подобный обычай. Да как их осудишь? Ведь за патриаршество, говорили паломники на Святую гору Афон и в Иерусалим, приходилось султану платить несметно золотыми венецианскими флоринами или какие там деньги у них в обиходе. А где было их взять? Только в кредит у константинопольских тайных банкиров – евреев, греков, армян, генуэзцев, венецианцев, а потом годами таскаться по православным краям за милостыней, продавать благодать, разрешать заочно страшные грехи смертоубийства, да у нас – что, кроме князя Острожского и нет, считай, никого, – все значные шляхтичи приняли уже папежа и костел, – патриархи норовят проехать через Путивль до самой Москвы – там владетель державный, царь православный, горазд подводы странствующих патриархов нагрузить соболями да иконами с жемчугами из Оружейной палаты тамошнего кремля.

Да вот совсем ведь недавно, в 1589 году, высвятили Московского митрополита главенствующего Иова, как говорили знающие люди в Печерске, за немалые деньги от Константинополя в патриархи, – о, да там история темная: там и царь Феодор Иоаннович, Рюрикович последний на Москве, и Борис Годунов, и просители милостыней в Москве патриархи Антиохийский Иоаким и Константинопольский Иеремия, – ну да Бог с ними со всеми, – далеко от Луцка они. И мне, вкушающему мимолетную сладость медового хмеля, еще неведомо было, что и не таковые испытания, как от архимандрита Аарона Жидичинского, ожидают в скором будущем нашу Церковь и нас, простых православных людей, коих вскоре разделят на овнов и козлищ, верных подданных Короны и преступников-схизматов – поляков, русских и литву, которые были до сей поры целокупным и, можно сказать, единым народом, имели общий и всем понятный язык, только буквицы у ляхов были латинские, а у нас с литвою славянские, да вера разная была в незначительных частностях всяких, а корень – единый, сарматский, что терялся во мгле ранней еще Византии при Константине Великом. Но мы же не слышим, мы не понимали этого евангельского предупреждения – прямо из самих уст Спасителя нашего – для нас произнесенного: «Но Иисус, зная их помышления, сказал им: всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит».

То есть мы слушали слово Спасителя, но не понимали его, ибо не слышали. И тогда, в жидовском шинке, в медовых парах, мне казалось, что тот преждепомянутый архимандрит Аарон Шибовский, просто (просто?..) явил собою крайнюю степень падения человека, по ошибке облеченного в сан, – ну так, история неприглядная и досадная, но только через множество лет я понял, что не гибель его, единого из человек, была воистину страшна для гармоничного устроения мира, ибо погибала только единая душа Аарона, но губительным был весь этот медленный разворот всей нашей Церкви по прихоти ее иерархов, рассуждавших не о Христе и не о духовном здоровье подвластных им посполитых, составляющих несметный народ, но, опять же, по слову Спасителя нашего тако обличенных: «Все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди: расширяют хранилища свои и увеличивают воскрилия одежд своих; также любят предвозлежания на пиршествах и председания в синагогах и приветствия в народных собраниях, и чтобы люди звали их: учитель! Учитель!»

Но и того мы снова не слышим и не разумеем.