Род – отец, дед Наливай-осавул, безымянные прадеды, цепочка которых уходила в порубежные времена святого князя Владимира, в боевые дружины отца его Святослава, – диктовал свою волю, и кем еще мог стать он здесь, на этой земле? Он и стал – воином. Ими же стали и братья его, окромя Дамиана, духовника знатного князя Острожского в «волынских Афинах», в Остроге. А сестры – женами воинов. И все было так, как должно. Но в чем-то он был уже не таков, как те, души которых сложились в единую душу его. Беспрестанно сражаясь, он хотел мира, покоя и тишины и в достижении этого обнажал свою кривую домаху: кроваво рубился на степных пограничных засеках, преграждая пути в Русь-Украину, к добыче голодным крымским наездникам – во имя покоя земли; отбивал полоны, ведомые на невольничьи рынки Востока, брал с бою галеры, где в трюмах, прикованные к громадным уключинам весел гребных, многие лета томились полоненные козаки старых времен; воевал в нескольких войнах домовых, когда, по народному слову, паны лаялись, а у холопов трещали чубы, – но сколько бы он ни труждался во бранях, мир, покой, тишина были где-то, но не на этой земле.
И разве он думал о гетманстве, о некоей власти над козацкими полками, разбросанными по войсковой справе по широкой степной Руси-Украине? И думал, и нет, как и каждый значный козак. И вот завершился некий круг бытия, и он избран во главу Запорожского войска и в целом – народа. И от этого уже никуда не уйти. Легче было бы – теперь он твердо знал это – затеряться во тьме люда, в безбрежных просторах земли, в разнообразных годах и трудах, и отойти к Богу душой где-то на заброшенной пасеке, под мерный гул пчелиных роев, или умереть с оружием в руках на черном кремне днепровых порогов, в извечном реве ниспадающих потоков воды, в радужных брызгах, – и видеть в последнем своем голубой и зеленый цвета родины – небес и степей. Но сему уже не бывать. И ныне немилосердной судьбой его стал этот стылый день осени, размокшее поле, предпразднование Воздвиженья Креста на Голгофе. И за спиной его – тысячи вооруженных людей, мощная сила противостояния ереси, тьме и погибели, – и он должен начать эту войну…
После разговора с панотцом боль свернулась в некий клубок, затаилась, но до конца не исчезла. Что-то в нем противилось изъясненному. И снова отчего-то думалось о мире, покое и тишине, по которым исстрадался народ, но не было прочности в жизни, тем более в гетманском уряде. Война в достаточной степени закалила его, дабы грани мира, земли расширились до безбрежности, – и почти лишившись близких по крови, кроме брата Дамиана в Остроге, жены и детей на хуторе под Острогом, он поднимал ныне меч за народ. Но разве он мог изжить до конца свое естество, стать новым во всем – властным, не размышляющим, действующим безоглядно (впрочем, внешне, может быть, таким он и был для людей) и переступить через те бледные, лишенные света ростки, взявшие начало в детстве его, когда в окружающем мире сияли особые краски, не виданные с тех пор никогда, и звенела особая сокровенная тишина, в которой мать под цветущим вишеньем накрывала на стол – обливной глек с парным молоком, черный хлеб с запекшимся верхом, упругие перья цыбули, сбрызнутые студеной родниковой водой, – и все они жили: химерный характерник и жартовник дед Наливай, отец, братья и сестры, и еще не умер никто…
И еще: золотом отливающий киевский монастырь на зеленой круче Днепра, куда привез его отец перед первым походом для освящения будущей жизни; нетленные мощи знатных подвижников духа – преподобных Антония и Феодосия, князя Николы Святоши, Нестора-летописца, Арсентия трудолюбивого… И те слова из молитвы, отложившиеся в нем навсегда… Если все это нарушилось и не сбылось в полной мере, значит, жил он не так и делал не то. Хотя, как мыслилось воплощение милосердия? Благое совершается в тайне, – сказано непреложно, и у него, должно быть, свой, иной путь для стяжания Духа Святого, – и не оставить ему дела войны. Но грядущее – не просто домовая война, не просто усобица между панами-магнатами, а он – давно уже не сотник в надворном войске князя Острожского. И если это начнется – жизни не хватит сие завершить и закончить.