Так пели и пили мы чуть не до ночи самой – глотки, хоть и луженые и промытые горилкой, охрипли, ноги устали вытворять гопака, а ладони ляскать друг о друга в горячих местах, – все, что знали, пропели, в четверти же не осталось козаку ни капли единой на головную боль завтрашнего утра и дня. Так бы и праздновали мы до утра, егда Эос окрасит багряно то, шо он должен окрасить, – восток? – да повернулось из сочельных гостей от кумы господиня-козачиха, обнаружила розгардияш велегласный, взялась за ухват, один раз оным взмахнула, и очутились мы на лютом морозе. Хоть и пьяные были, но успели похватать со стола то, что лежало не съеденным и недогрызенным, и позапихивать в торбы, а то остались бы совсем без прибытку, ну а допивать уже и нечего было.
Ночью притопали в некое селище, по дороге вполне протрезвились и не потеряли в степи никого – друг друга за полы держали, так и шли, как гусаки, в ночной тьме. Как раз в церковь к середине всенощной службы угодили, где собрался весь стар и млад большого села, величая славное Рождество Христово. Хоть и охрипли мы в прежних гостях на хуторе, хоть и задрогли в открытом зимнем просторе, но на хоры-таки выдряпались и певчим вполне уместно петь подмогли:
За то одержал поутру каждый из нас по три польских пенязя от церковного титаря – по пенязю в честь кожного из Святых Лиц Троицы, – и по пампушке с титарева рождественского стола. Остаток ночи вповалку перележали на чьем-то гумне, спочивая от трудов своих праведных, а по утру двинулись по селу поздравлять посполитых с праздником и сбирать от милости сущих зде и повсюду куски и медные литовские полугроши. Праздничная песнь прямо-таки исходила из глубины наших душ:
И весело было и нам, и посполитым, которые уже разговелись после Пилиповки и щедро оделяли нас люди земными дарами. Так бы и жить!.. Но нет, враг, ненавидяй добра, решил нам светлый праздник испоганить-испортить: дойдя до середины села, мы увидели морды знакомые, киевские – таки наздогнали нас бурсаки иншие во главизне со дьяком Иудою и куски наши, тамо не собранные еще, пособирали и колядки наши пропели, ибо шли с другого конца. А ведь я им, вражьим детям, в начале Пилиповки в письмовники давал срисовывать наши величальные и утешные вирши!.. Отака!.. И ну шмарать тогда друг друга по мордасам!..