– Эх, а разве вы не видите? – сказал тот тонким голосом. – Эти бедные люди сегодня вышли из дома, чтобы подышать прохладой утра, а наткнулись на это дерево… Посмотрите на него! Как небрежна природа! Пораженные тем, как несуразно растут ветви этого дуба, как неразумно и необдуманно налеплены листья на нем, несчастные люди не выдержали глубокого потрясения и упали замертво.
Он по-прежнему говорил, когда кто-то из сидевших рядом ахнул и тоже повалился на дорогу, высунув язык и раскинув руки.
– Посмотрите на это, ах! – сказал тонкоголосый.
– Да, – согласился Сраська. – Растет как попало. А еще облака, глядите, делают что хотят. Одно там, другое не там.
Мужик машинально посмотрел на облака, сказал: «Ай-яй-яй», – покачал головой и шлепнулся на землю.
– Кхе-хе, – посмеялся Сраська.
– У, какой злодей, – похвалила Уруська и погладила кота по загривку.
– Мяу, – поблагодарил он.
– Вон птица! – вдруг воскликнул Пузырь, и все посмотрели наверх.
Пусть она и сидела на крыше, но была такой серой и неподвижной, что не увидеть ее на фоне серого неба было очень просто. Она походила на обломанную ветку зимнего дерева, длинная, тощая, неживая.
– Как ненастоящая, – сказал Лишайный. – Вообще не шевелится.
– Ее подлое занудство приближается к пределу, – произнес Пузырь. – Если мы ее сейчас не поймаем, то так же свалимся на дорогу без сил.
Коты поспешно попрыгали на землю, а Уруська немного зазевалась и, спускаясь, наступила Сраське на хвост. Он, правда, не обратил на это внимания.
Птица задвигалась. Она крутанула головой, потом прошлась по коньку, стала у трубы, прошлась обратно и заметила криво уложенную черепицу. Быстро, с явным раздражением птица поправила ее клювом. Выпрямившись, она увидела еще одну сдвинутую ветром черепицу и пошла к ней.
– Ну все, готовьте сундук, – велела самоуверенная Уруська. – Сейчас я ее мигом сцапаю!
Уруська оглянулась, вышла не середину дороги. Позади коты потащили из фургона сундук.
– Ай-яй! – воскликнула Уруська. – Что за забор, ты погляди! Все такое вкривь и вкось, ай-яй-а!
Птица застыла, выровнялась, но так и осталась сидеть на крыше. Уруська нахмурилась, прождала минуту, но зануда, как видно, то ли не расслышала, то ли еще что, но спускаться она не собиралась.
– Ай-яй! – попробовала второй раз Уруська. – Кто же так пишет! Буквы на повозке одна туда, одна сюда! Как свинья рылом! Ай-яй-а!
Птица отвернулась. Уруська прикусила губу.
– Ладно уж, – прошептала она. – Ай-яй! Что это у меня платье задралось, смотреть противно. Спереди длинно, сзади коротко! Ай-яй-а!
Птице было все равно. Однако не успела Уруська договорить, кто-то из прохожих нагнулся и, дернув легонько у бедра, выровнял ей платье. Уруська ойкнула, подскочила от неожиданности, отпрянула к повозке, а прохожий уже скрылся за забором.
– Эту птицу занудой назвали бы даже зануды, – сказал Трофим.
Уруська дулась.
Птица же как ни в чем не бывало пошла опять по крыше чинить косую черепицу. Она порой останавливалась, важная и надменная, окидывала взглядом город, после чего шагала в другую сторону.
– Лишайный, – сказал Пузырь, – лезь на крышу и делай все наоборот птице.
Секунду поразмышляв, кот помчался куда-то в кусты, оттуда на забор – и скрылся из виду. Через несколько мгновений он появился опять, – перескочив со стола на карниз, он выбрался на крышу и сразу вышел на тот же конек, где бродила и птица. Та, однако, не проявила к внезапно нарисовавшемуся коту большого интереса. Она всегда могла от него отскочить, как делала это прежде.
Но Лишайный теперь был умнее – умом Пузыря.
Кот пробежал по крыше и сместил черепицу, которую птица минуту назад поставила ровно. Птица выпрямилась, посмотрела на кота искоса, посмотрела как будто мимо, но презрительно. Постояв некоторое время без движения, она лапой поправила черепицу возле себя, потом двинулась к Лишайному. Тот отошел задом наперед. Птица выправила отвернутую котом черепицу, но тот сразу же скосил другую. И отодвинулся. Птица посмотрела на него опять тем же взглядом, посмотрела, как на дурака какого-то. Она во второй раз стала на место Лишайного и повернула испорченную им черепицу.
Но вредный кот в тот же миг перекосил следующую. Сердитая птица поспешила выставить ее обратно, поэтому прыгнула к черепице тогда, когда Лишайный еще не отскочил. И попала ему в когти!
Лишайный обхватил злую волшебную птицу лапами, вцепился зубами ей в шею, а она закричала монотонно и скучно, задергала крыльями, но взлететь не смогла. Спутанным комком кот и птица съехали немного по скату крышу, покатились боком, ругаясь, кусаясь и мутузя друг друга бешено, но неумело, как дети. Лишайный не всегда вовремя уворачивался от клюва птицы, а та все хлопала крыльями, надеясь вырваться из хватки. Так, с визгами и плясками, они закувыркались в обратную сторону.
– Ой-ей, – воскликнула Уруська внизу. – Давайте скорее сундук!