Сверху свалилась оброненная стражником со стены секира, воткнулась в землю. Кто-то из чиновников, не видя ничего перед собой, наткнулся на лошадь с плохими подковами и покатился по земле.
Дым лез в стороны быстро и безостановочно. Вскоре он накрыл первых в обеих очередях, с телег начали спрыгивать люди, заржали лошади, кто-то спешно разворачивал повозки. Люди дальше, к которым дым быстро приближался, кричали и дергали друг друга и вожжи своих коней и ослов.
А когда дым полностью окутал кошачью повозку так, что и силуэта ее нельзя было уже разглядеть, Пузырь сказал тихо: «Вперед», – и лошади повезли фургон сквозь городские ворота…
В Старом Бору было не до шуток…
Кошачья повозка потихоньку катила по городу, ехали от тени к тени – повсюду росли раскидистые широкие дубы, сейчас совсем грустные и серые. Там же в тенях бродили люди – все в опрятных, пусть и небогатых одеждах, все приглаженные, все причесанные, с носами наверх, с подбородками вперед. Прохожие все были как один и как один все глядели друг на друга с такой надменностью, что даже котам, у которых были лапы, хотелось двинуть этих прохожих кулаком.
Здесь уличные приветствия были холодны и неприветливы. Доброго дня здесь желали с пренебрежением. Здесь все пуговицы были застегнуты, а из-под шапок никогда не торчало непослушных волос. Дети здесь играли лишь по необходимости, а взрослые, хоть ни у кого не было часов, приходили на работу и уходили с нее точно по минутам. Здесь никогда не смеялись, а любовь считали пустой тратой времени.
Впрочем, так здесь стало только со вчерашнего дня, когда посерели листья на деревьях и замолкли птицы.
Повозка колдунов покружилась по улицам и неожиданно остановилась, потому что и без того неширокий проезд загородили двое. Оба разряженные, оба в кафтанах с узорами, у обоих кушаки (у одного красный, у другого синий) с узорами. Взгляды у обоих скользящие и неприятные.
– Позвольте, – сказал один другому, – я хочу здесь пройти.
– Пожалуйста, – с брезгливой любезностью ответил второй. – Однако, здесь уже стою я, потому – обойдите стороной.
– Все же позвольте, но я всегда хожу именно здесь.
– А сегодня вам придется пройти где-нибудь в другом месте.
– Тем не менее, я предпочел бы пройти, где и всегда, то есть – здесь.
– Но, как видите, здесь стою я.
– Что ж, в такой случае станьте где-нибудь в другом месте.
– Почему мне становиться в другом месте, если в другом месте можете пройти вы?
– Потому что я всегда хожу именно здесь.
– А я именно здесь и стою.
Уруська потерла складки на лбу ладонью.
– А я уже стала забывать, – тихо сказала она, – почему чаще общаюсь с козлами и волками, чем с людьми. Может, задавим их?
Повозка с трудом объехала спорщиков и потихоньку потащилась дальше.
– Птица где-то здесь, – сказал Пузырь. – Смотрите по сторонам.
И пока коты с Уруськой таращились кто в небо, кто на крыши, а кто на заборы, к ехавшей кое-как повозке подошел лобастый мужик с лысиной и бородой полумесяцем, ухватился за борт, и лошади остановились.
– Гой еси вам, добрые колдуны, – сказал он, вроде с виду вполне приличный, но с бегающими придурковато глазками. – Купите рукавицы, а?
– Мы коты, нам не нужны рукавицы, – ответил Трофим и, надеясь по-быстрому отделаться от купчины, махнул лошадям двигаться дальше.
Но мужик держался за повозку и лошади стояли.
– Сегодня, может, не нужны, – сказал купец, – а завтра пригодятся. Купите, ну!
– Зачем они нам могут пригодиться? – сказал Трофим и поглядел на руку мужика, которой тот вцепился в борт фургона и тем самым смущал лошадей.
– Мне откуда знать, вы коты, а я нет, – купец улыбался. – Одна серебряная деньга за пару рукавиц, ну!
– Мужик, ступай своей дорогой, не купим мы твоих рукавиц.
– Что ж, как скажете, я пойду. Но сначала купите рукавицы.
– О! – нервно прорычала Уруська. – Стрельни в него из подхвостья!
– Да-да, стрельните, – закивал мужик. – Но рукавицы все же купите, ага?
– Ай-яй, – устало покачал головой Трофим. – Давай сюда свои рукавицы. Вот тебе серебряник, главное – отпусти фургон.
Когда мужик, не изменившись в лице, пошел искать себе новую жертву, Лишайный поежился и посмотрел на высокое дерево.
– Надо найти эту птицу поскорее, – сказал Трофим. – А то у меня вся шерсть высыпется.
– У меня хвост сам по себе дергается, – заявил Сраська.
– А мне хочется грохнуть что-нибудь матом, – произнес Лишайный.
– Тебе всегда этого хочется.
Только повозка свернула за угол, задев чей-то аккуратный плетень, как Пузырь снова остановил лошадей.
У дороги стоял толстый, но такой кривой дуб, что ствол его наискось шел через улицу. Под этим дубом валялись люди – четверо человек. Они дышали, но были так скрючены-перекручены, как будто их растоптали лошадьми.
Рядом сидело еще несколько человек, горестно качали головами.
– Что здесь приключилось? – спросил Трофим вздыхающего тяжко мужчину в синем кафтане.