Но он знал, времени у них остаётся всё меньше. И сейчас капитан больше не чувствовал боли — адреналин стал его бронёй, страх — древним союзником, а ярость — оружием. Он наклонился к аварийному оружейному шкафу, с трудом выломал заклинившую створку и вытащил оттуда тяжёлую автоматическую винтовку “Гарн-9” — реликтовую, но мощную модель, разработанную ещё пару сотен лет назад для подавления мятежей среди рабов и представителей низших рас.
Оружие было почти выше пояса, с массивным коробом боепитания, усиленной системой компенсации отдачи и возможностью вести огонь бронебойными трассирующими очередями. Он схватил бокс с патронами, пальцы дрожали — не от страха, от злости — и вставил ленту с глухим металлическим щелчком. Оружие ожило, загудело, вошло в режим боевой готовности.
Он встал перед основной дверью мостика, сейчас — единственным барьером между ним и гибелью. Дверь была массивной, укреплённой, но сильно перекошенной после недавнего удара. Металл пузырился, в местах сгиба проступала чернь ожогов, кое-где торчали оголённые куски арматуры.
И тогда он увидел
— Ну давай… давай, тварь…
Пламя стало видимым, металл раскалился докрасна, затем до белого жара, и, наконец — вспышка. Первое отверстие — узкое, как взгляд, мгновенно расширялось, огонь лизал края, и в этой вырезанной бреши на миг блеснуло нечто чужое — линия оптического сенсора.
Капитан не стал ждать. Он нажал на спуск, и винтовка выплюнула очередь. Бронебойные патроны, разогнанные сверхмагнитной системой, врезались в световое пятно, в вырез, в цель. Металл визжал, искры полетели внутрь, что-то скрежетнуло, отдёрнулось — и в ответ…
— ВЖЖЖЖУХ!
Красный импульс, тонкий как игла, но сокрушительный как буря, ударил прямо в тактический экран позади него, в котором еще миг назад были видны карты корабля. Экран разлетелся на осколки, обшивка вспучилась, взрывная волна отбросила мелкий инструмент и расплавила ближайшую консоль. Жар ударил в лицо, а запах оплавленного пластика и обугленного металла тут же наполнил помещение.
Капитан упал в сторону, в тот же миг, инстинктивно. Его плечо ударилось о пол, но винтовку он не выпустил. На лице была сажa и кровь, губы сжаты до боли, но глаза — живые. Он ползком добрался до ближайшего укрытия — опрокинутой гравиплатформы, и оттуда уже навёл оружие в направлении той же дыры, которая продолжала расширяться.
Позади него раздался странный звук — влажный, глухой, с хлюпаньем, и какое-то булькающее шипение. Он обернулся.
Священник, с вытаращенными глазами и перекошенным лицом, сидел в собственной грязи, и, дрожа всем телом, обмяк, теряя сознание. Его рот всё ещё шевелился, но из него уже не выходило ни звука. Глаза закатились, и он грохнулся набок, как кукла, у которой перерезали нити.
Презрительно хмыкнув, капитан тут же отвёл свой взгляд в сторону двери. Он просто проверил винтовку, сделал один глубокий вдох, и сосредоточился на пламени — вход, смерть, вторжение — приближалось. Скоро начнётся настоящий бой. Сейчас он действовал на автомате, как солдат в бою, которому уже просто нечего было терять. Он откатился обратно за обломки переборки, сорвал с тактического пояса второй магазин — короб с бронебойными патронами с ферритным сердечником, специально предназначенными для пробития лёгких боевых дроидов. Лента клацнула в затворе, винтовка снова ожила, завыла коротким боевым сигналом.
— Заряжено… Твари, идите.
Короткие очереди выстрелов самого капитана, и ещё троих уцелевших на мостике солдат встретили ярко пылающую дыру, из которой валил горячий дым и отлетали раскалённые капли расплавленного металла. Один из бойцов даже умудрился запустить туда термогранату, но раздался только всхлипнувший всплеск взрыва, будто бы энергия ушла в какой-то демпфер, а не причинила урон.
И тут дверь прогнулась. Сначала с металлическим хрустом, потом — со звуком ломаемого костяка. Две толстые створки, державшиеся на перекошенных направляющих, сдались, раскрывшись не наружу, а внутрь, словно кто-то изнутри просто вмял их, как фольгу. Из этой вмятины вошло нечто огромное.
