Единственный шанс предстать перед ним во всей красе сделал мне ручкой. А прыткая и бойкая резвушка Санни его не упустила бы. Санни нашлась бы, что влепить ему с умным, очаровательным видом. Но Эдик Часов не морщится и не кривится. Что-то мне подсказывает, что ему вообще плевать на ту околесицу, которую несут окружающие. Он человек высшего порядка, а такие вне рамок, работают с другими материями и уже не оценивают чужих ошибок и слабостей. Иначе можно запылить стороннее сознание. У него, как и у меня, тоже только одна струна. Но, в отличие от меня, он играет на ней какие-то особые, подробные и точные мелодии. И уж тем более снисходителен ко мне. Что взять с «подружки-малолетки»? Ах да, я ж забыла! Выяснили же вчера, что не он писал. Следовало догадаться: у будущего доктора не может быть такого аккуратного выписывания каждой буквы и ровной строчки. Кто бы мог подумать, что почерк тот принадлежит бывшему двоечнику и хулигану Роглаеву!
– У тебя привычки похуже моего будут, – справедливо замечает Эдик Часов. – И часто так по ночам гуляешь?
– Один раз. – Опускаю глаза. Чувствую, как краска ползет по шее и лицу.
Приободренная вначале добрым словом, я уж было надеялась, что он не станет припоминать мне вчерашнее, вклеивать обратно позорные страницы моей биографии, вырванные собственным стыдом практически с мясом.
– Ага, как же! А тогда на стадионе? Ведь это же ты та самая свидетельница? – нарочито равнодушным тоном выясняет Эдик Часов. – Говорили, что какую-то школьницу напугали…
– Я не школьница, – буркаю с обидой, – я студентка, я в пищевом учусь.
Свидетельница… Свидетельница чего? Почему он вдруг вспомнил? Откуда известно, что меня напугали? И вовсе меня не напугали! Я сама упала.
– Весь Буре на ушах, – торопится объяснить он, будто читает мои мысли. Но, скорее всего, у меня на лице все написано. Я пока в силу возраста – открытая книга.
Я хоть и застенчивая и безумно хочу произвести впечатление, однако по возможности тоже в долгу не останусь. Иногда, если сильно задели за живое, начинаю рамсить по полной и путать берега, как выражается Малой. В такие минуты собой не владею, сама себе не принадлежу, готова пересилить себя и прыгнуть выше головы. Короче, шатко балансирую между страхом и откровенным хамством:
– А сам-то! – Голос мой дрожит от той же обиды. – Да и этот, который приезжал, тоже, видать, бессонницей мучается. Кто это был-то хоть?
– Ну, я-то, к сведению, у себя нахожусь, – отвечает Эдик Часов, проигнорировав вопрос.
– Разве это твой дом?
– Дом моей бабушки. – С достоинством выбрасывает окурок в сторону.
– Со стороны матери? – уточняю на всякий случай.
– Нет, почему же, – так же невозмутимо отвечает Эдик Часов, – со стороны отца.
– Люси?
Эдик Часов снова добродушно усмехается:
– Татарка, у нас с тобой разные Люси.
– А разве дядя Гера не… – с трудом свыкаюсь я с новой мыслью.
– Нет, – быстро говорит он.
Как громом пораженная, на ходу вслух соображаю, соединяю, укладываю фрагменты чужой жизни в свою картину мира:
– А тот, который приезжал, это…
Эдик Часов также быстро кивает.
– А дядя Гера в курсе вообще?
Эдик Часов равнодушно пожимает плечами и заводит глаза, дескать, без понятия.
– Надо сказать ему.
– Вот ты и скажешь, – отрезал Эдик Часов, посмотрев на меня внушительно.
В Люсиных сериалах предполагаемые брат и сестра все сто серий мучаются со своей запретной любовью. Но в сто первой серии за кем-то из их родителей внезапно выясняются грехи бурного прошлого. И тогда все счастливы! И все друг на друге скопом женятся!
Но вряд ли Эдик Часов на мне женится. И мне, в отличие от сериальных бедолаг, на выяснение правды хватило пары недель. И раз мы даже не родственники, то я вообще никакого права на него не имею. С легкостью может слать меня куда подальше. Но Эдик Часов не шлет. Наоборот, старается как-то подладиться ко мне. Подозрительно вкрадчив. Это я стала вдруг привлекательной или он настолько великодушен?
– Может, вы все-таки ошибаетесь? – продолжаю про дядю Геру. – Он так уверен…
– Не может, – непреклонен Эдик Часов, – твой дядя не может иметь детей. По медицинским причинам. Это сложно тебе пока понять, но со взрослыми такое иногда случается. Моя мама забеременела от моего отца (они работали вместе в школе), когда еще была замужем за Германом. Это и сбивает с толку. Я понимаю, это звучит не очень, но, повторюсь, во взрослой жизни много чего случается. А твоему дяде что в лоб, что по лбу. Короче, ему трудно это принять. Ему сто раз было сказано. Секрета не делали. Тайны в этом нет. Не хочет понять очевидное. Вот и ходит вокруг меня. Но мне нечего ему сказать. Я не хочу иметь с ним ничего общего. Не потому что он недостойный, а я нет, или наоборот. Просто мы друг другу никто. Мне
– То есть твой родной папа так и не женился на маме? – догадалась я.
Эдик Часов чуть нахмурился:
– Он под это дело не заточен, – стал оправдываться, – но это никак не сказалось на наших общих отношениях. Он всегда нам помогал. Всегда был рядом.
– Твои родители до сих пор в школе вместе работают?
