Мои нехитрые размышления внезапно прерывает окрик Эдика. Поворачиваюсь и вижу: на меня с невообразимой свирепостью надвигается Юх. Бежать некуда, впереди обрыв. Охваченная безотчетным ужасом, не думая ни секунды (нет времени разбирать безопасные пути отхода), машинально, поддавшись инстинкту самосохранения, хватаюсь за перекладину тарзанки и, как учили, что есть силы отталкиваюсь, взмываю ввысь. В это время Эдик валит Юха на землю, тут же наползает на него сверху, пытаясь заломить, завернуть и ослабить руку, в которой блестит лезвие ножа.
Еще рывок вперед – и снова небо устремилось на меня. Пока они внизу барахтаются, я от страха раскачиваюсь донельзя. И, погрузившись в облака, отпускаю наконец обе руки. Как хороший спортсмен-прыгун, набираю воздуха и падаю в воду. Выныриваю под топляк. Под самым обрывом прячусь в черных ветвях полузатопленного дерева. И вовремя, потому что сверху зашуршали, посыпались из-под чьих-то ног камешки, плюхнулись в воду комья земли. И снова табачный запах Юха, буквально повсюду меня преследующий, даже во сне и под водой.
Стучу зубами от холода, не чувствую собственного тела. Нет уж, так просто им не дамся! Буду отбиваться до последнего, угрожая родственниками и милицией вообще.
– Убилась! – убитым голосом констатирует Эдик Часов.
– Оно и к лучшему, – спокойно реагирует Юх.
У Эдика Часова сдают нервы:
– Она девчонка совсем! Она в любви ко мне приехала признаваться. Это ребенок был, понимаешь ты или нет?
– Ага, ребенок! Дети дома сидят, уроки учат. А эта скороспелка рванула чуть ли не ночью к незнакомому мужику. Одно название: дочка Большого! – И со злостью сплюнул. Вспененный плевок угодил в воду.
– Ну знаешь, тебе тоже особо дома не сидится. Зачем ты вообще на эту рыбалку с ними поехал? На рынке рыба не покупается? Ведь в курсе был их расклада. Знал, что они хоронить тебя собрались! Чего не свалил?
– В курсе, – признался Юх. – И они знали, что я знаю. Знали, что в любой момент могу бороднуть их планы. Знали, что не верю никому… Кроме Большого. Да, свалял я вальта. До последнего думал, что он единственный из нас, кто остался таким же. Ну, как первоцвет, что ли. Я думал, он один из нас выбрал себе настоящую дорогу, настоящее призвание. Не то что мы… Насчет этих, Роглаева и Бактыбаева, никогда не обольщался. Знал, что они такие же, как и я. Нам на роду написано было стать злодеями. Я лично сразу понял, как только родился, что я урод конченый. Но до поры до времени прятал глаза, чтобы никто раньше времени не догадался. Я ж на Большого молился. Я и на отца его, директора нашей школы, молился, пока Союз не развалили. Но даже после этого продолжал с этой семьи пылинки сдувать. Я каждому его слову, каждому его поступку верил. Есть такие люди. Редко, но попадаются. Их наличие – уже гарантия чего-то приличного и порядочного. Мы уступали Большому своих женщин. Мы давали ему взаймы. А он брал, брал, брал! Ни разу не подавился. Но ему прощали. Потому что лично я думал, что все мы, после нашей никчемной жизни, в аду гореть будем, а Большой… Он один все наши грехи на себя примет. Отмолит, значит. И зачтется нам всем за него, за его заступничество. Но он оказался…
– Таким же, как и вы? – предположил Эдик Часов.
– Нет, еще хуже. Потому что враги остаются врагами, ничего с ними не поделаешь. Это честный порядок вещей. Либо мы своих врагов, либо они нас. Вот и стреляем друг другу в затылки. Игра такая. А предателями не рождаются. Ими становятся. Они позвали меня с собой. И Большого. И он согласился. И я согласился. Был уверен, что это мой гарант безопасности. А он оказался исполнителем. Накинул на меня удавку сзади, но я Бактыбаеву успел вывернуть руль. Устроил им небольшое ДТП, – со злорадством произносит он.
Папа попал в аварию!
– Плечом нажал и выбил заклинившую дверь. Кое-как выбрался. Машина на боку в заросшем овраге. Чувствую, что на левой брючине расплывается пятно. По звуку ползу к ручью, который течет там по дну оврага. Зачерпываю пригоршню воды, освежаю лицо. Что дальше? Правильно, погнался добивать Бактыбаева. Тот тоже недалеко убежал. И мне каждый шаг с усилием дается. Чую, как огонь от голени нарастает и ползет к бедру.
– Я предлагал тебя осмотреть.
Юх не слышит:
– Бактыбаев стрекача от меня дал к стадиону. Думал, не найду его там. Забавно, когда-то мы там вчетвером гоняли мяч. Мечтали стать великими футболистами. Мы были самыми сильными, мотивированными носителями Y-хромосомы. К нам прибивались самые яркие самки. Они смотрели на нас с трибун. Потом мы их угощали красным вином, сами пили коньяк, портвейн. Пробовали сигареты с разными фильтрами. А на нас сверху глазели гипсовые статуи. Нас уже нет, наше направление – кладбище, а они до сих пор стоят: «Мальчик с горном», «Метатель диска», «Девушка с веслом»…
– Вера Волошина.
– Чего?
– Девушку с веслом зовут Верой Волошиной. Я тут недавно узнал, – горько сказал Эдик.
