Сухие звуки выстрелов, напоминавшие треск хвороста, насторожили его. В последовавшей какофонии очередей и криков, он еще больше растерялся, не понимая, что происходит в мире отнимавшем у него надежду. И скоро, он уже не мог отличить бред от яви, и плакал от бессилия, руками раздвигая колющее одеяло сена. В какой-то момент, ему это даже удалось; и сбросив с себя ненавистные покровы, он просунул голову в образовавшийся просвет. Но все, что он увидел, вся жуткая картина разыгрываемой драмы – это пылающее небо, и искаженный силуэт конюшни, в яростное огне.
Он слышал стон расстреливаемого здания; повсюду, слышалась стрельба, из пулеметов, автоматов: сознание рисовало обжигающие нервы траектории пуль. Путь каждого куска свинца лежал через его сердце, и он дрожал, от мертвенного холода, и его душу облизывали огненные языки…
– Господи помилуй! Господи помилуй! – молился где-то рядом, возчик. Он навсегда запомнил дрожащий голос потрясенного человека. Сани нервно дернулись, жалобно заскрежетали внутренностями. Денни, вдруг захотелось разорвать руками, стоявший перед ним зловещий занавес, но возбудившись, он застонал, почувствовал удушье и… свет исчез. Он потерял сознание; умер, чтобы возродиться уже другим, опустошенным и потерявшем детство, стариком.
Затем был скотный вагон; мерный перестук колес, палатки посреди негостеприимной степи, годы изнурительной борьбы за выживание. И долгий, полный унижений и лишений путь домой….
Денни! – словно из другого мира, раздался голос Милицы и он очнулся от воспоминаний. Огляделся, стряхнул с себя прилипшую траву, поправил одежду и направился к уже сидевшим за столом гостям.
40/
Бергман
Стокгольм 1940г.
– Что касается евреев, мне кажется, весь вопрос в их финансовой успешности. Люди проявляют крайнюю нетерпимость когда рядом с ними кто-то процветает. – сказала Хельге.
– А по-моему, человечество стареет. И теряет душу…. Мы уже от рождения старики! Циничные и равнодушные. – сказал Ингмар Бергман.
– И это говорит двадцатилетний юноша? – развела руками Яннет.
– Да, мы потеряли душу. – спокойно отреагировал Ингмар. – А если нет души, значит и Бога в нас больше нет. Мы потеряли и Его. Гитлер снял седьмую и последнюю печать. Нас ждет опустошение.
– Не слишком ли печальная картина?
– Вы что не слышите? Ангелы смерти уже трубят!
– Ингмар! Ты пугаешь женщин! – сказал Магнус.
– Небольшая встряска нам всем не помешает. – успокоила его Хельга.
– Вы правильно должны относиться к высказываниям Ингмара. – вступилась за юношу Яннет. – Понимайте их как художественные образы. Он пишет сценарии и мечтает снять фильм; о черствости человеческой натуры. О том, что в его ожесточившейся душе не осталось места милосердию. Это я Ингмара цитирую.
– По-моему, этот зрелый юноша может сам раскрыть нам свои мысли. – присела рядом с Ингмаром, Хельга.
– Охотно! – переключил на нее внимание Ингмар. – Европа поражена чумой. Она покрыта гнойными нарывами. Люди пытаются раздавить их, но от этого страдают еще больше. Они задыхаются в зловониях и чахнут в смраде собственных испражнений. В их душах воцарилась тьма. И только черный ангел носится над разлагающейся плотью почившей Старушки…
– Черный ангел – это фюрер? – ерзая на крае кресла, предположила Хельга.
– Может, и он! А может, кто-то более ужасный!
– Сталин? – не унималась Яннет.
– Может, сам дьявол…
– Душа в пятки…. Я требую, чтобы ты раскрыл нам глаза. – Яннет вплотную придвинулась к Ингмару. – Они схлестнутся? Сталин и Гитлер! Война, будет?
– Ничто не сможет нас избавить от войны! Я предвосхищаю новое глобальное противостояние; войну миров. Двадцатый век – век войн.
–Нет! Это мальчик мне определенно нравиться!– повернулся к Ингмару, Магнус. – Несомненно, он поклонник Уэльса.
– Этот, как ты сказал, мальчик, младше тебя всего на пару лет. – улыбнулась Хельга.
– Он раскрывает мне глаза на мир. Я готова его слушать и слушать. – сказала Яннет.
– Не знаю, что он там тебе раскрыл, но пусть объяснит – в чем успех диктаторов? – прищурила глаза Хельга . – И фюрер, и Сталин не самые привлекательные личности…
– О фюрере, я бы так не сказал. – покачал головой Ингмар. – Я слушал его речь в Веймаре. Гостил у родственников. И видел, как его воспринимают немцы; десятки, сотни тысяч немцев. Насколько помню, никто из нас тогда, не считал его непривлекательным. Едва его кортеж въехал в город, пространство взорвалось; как после бомбежки. Волна людского ликования была такой силы, что грозилась разнести все вокруг. Люди рыдали, как дети, исступленно выкрикивая приветствие наци; они просто бесновались, и в их глазах не было ничего кроме обожания… И я, бесновался вместе со всеми.
– Одну поразительную деталь подмечают все, кто слышал его. – подхватил мысль Ингмара, Рауль. – Это магнетизм! Он намагничивает толпу; намагничивает мысли…
– А какая экзальтация? – оживилась Хельга. – Не удивительно, что в первую очередь, он завоевал немок.
– Мужчин, его харизма привлекает, ну никак не меньше. – не согласилась Яннет. – Им покажи, какую нибудь «стрелялку» и они сломя голову бросятся крушить все вокруг.
