– Когда Господь, наконец, удосужиться взглянуть на то, что мы творим, Он ужаснется. – сказал Роман.
– Вот и А. С. Пушкин о том же: «во всех стихиях человек – тиран, предатель или узник».* (К Вяземскому).
– Пушкин был умным человеком, и потому у него был грустный взгляд на вещи. – сказала Милица.
– Что означает – грустный взгляд на вещи? – повернулась к ней Татьяна.
– Вряд ли он верил в человеческую добродетель. Но был слишком поэтом, чтобы стать квасным патриотом. – сказала Милица.
– Кавказом, он не просто восхищался. Этот прекрасный край должен был стать завершающим звеном в формировании Российской идеи; предать ей блеск и целостность. И искренне считал, что Россия принесет в эти края свет просвещения. Для него это было очень важно. Как оправдание неизбежного насилия. – сказал Андрей.
– В этом и заключается ошибка всех так называемых «цивилизованных» народов. Они самонадеянно считают, что могут бесцеремонно вмешиваться в ход истории. Просвещать «дикие» племена. И переделывать все по своему усмотрению. – усмехнулась Татьяна.
– Но разве это не так? Разве колонизация не принесла технический прогресс в Азию, Африку, Австралию? – спросил Роман.
– Можно прикрываться самыми благородными идеями, но от \того ты не перестанешь быть захватчиком. А захватчиков никто и нигде не жалуют, даже если они несут свет просвещения. – сказала Татьяна.
– Отношение к «завоевателям» во все века, у всех народов было одинаковым. – согласился Андрей. – Это закон. Рано или поздно протестное настроение достигает критических значений, и периоды относительного спокойствия меняют активные фазы национально-освободительных движений. Они и знаменуют гибель Империй…
– Иногда, он такой противный! – надула губы Милица. – Не говорит, а будто диссертацию читает.
– И выход здесь только один. – продолжил Андрей. – Как сказала Милица, все, даже самые малые народы должны пройти по пути собственной и независимой государственности. А дальше, по усмотрению. У каждого народа должно быть право самостоятельно определять свою судьбу.
–Это к чему ты призываешь? – расширила глаза Татьяна. – Хорошо тебя не слышит папа! Мы что, Советский Союз должны распустить?.
– Но ты же сама сказала, что у нас конфедерация? – покосился на нее Роман.
– Мало ли что я сказала? Из любой ситуации надо искать выход, а не страну разрушать.
– Ребята! Может, хватит спорить? – вновь, взмолилась Милица. – Эй, пушкинист! Хватит щеголять эрудицией. Пошли уже за стол.
– И правда, мальчики, – согласилась с ней Татьяна. – Давайте сменим тему. Мы же не ставим себе цель разжечь новую Кавказскую войну! Все! Больше не слова о политике. Шашлык пошли есть…
– Давно пора по беленькой. – поддержал ее Роман.
– Господи, как мне не повезло жить в мире, в котором все только и говорят о политике? – закатила глаза Милица.
– И все же результаты деятельности Ермолова на лицо. Его дело живет и процветает – Андрей кивнул в сторону хлопотавших вокруг стола местных жителей. – Налицо союз аборигенов и завоевателей. Раньше, к вашему сведению, с третьим ударом колокола станичники спешили со всей живностью и скарбом, укрыться за оборонительными сооружениями. Могу напомнить:
На берегу заветных вод
Цветут богатые станицы,
Веселый пляшет хоровод,
Бегите, русские певицы
Спешите, красные домой,
чеченец ходит за рекой».*(А. С. Пушкин. Кавказский пленник)
Мы вот сейчас шашлык с ними кушать будем, – продолжил он, – а еще относительно недавно, спокойно отдохнуть в
самом сердце логова туземцев, можно было только за
крепостной стеной.
Пошептавшись о чем-то с Татьяной, Милица под ее диктовку продолжила вечер поэзии:
В реке бежит гремучий вал;
В горах безмолвие ночное;
Казак усталый задремал,
Склонясь на копие стальное,
Не спи, казак: во тьме ночной
Чеченец ходит за рекой.
… и уже от себя добавила, – пойдете, милые домой.
– Я за! – пожал плечами Роман. – И не смотрите на меня так. Вон кто никак не остановится, – указал он в сторону Андрея. – Тоже мне, мыслитель. Люди жрать хотят.
– Что уставились? – съежился под недовольными взглядами товарищей Андрей. Затем поднялся и стал медленно отходить. – Чуть что, сразу Андрей. У вас во всем я виноват. А я может тоже есть хочу.
Не сговариваясь, все трое набросились на него, но в последнюю секунду он все же смог увернуться и отскочив на несколько шагов в сторону, став в позу оратора и стал цитировать в полный голос:
– …Любимцы ветреной судьбы,
Тираны мира, трепещите!
А вы, – он простер руки к своим преследователям, – мужайтесь и внемлите. Восстаньте падшие рабы!
Увы, куда ни брошу взор,
Везде бичи, везде железы,
Законов гибельный позор,
Неволи немощные слезы.
Везде неправедная власть, в сгущенной мгле предрассуждений,
Везде неволи грозный гений
И к славе роковая страсть.
– Класс! – заслушавшись, притихла Милица. – Это у тебя здорово получилось! – подражая Андрею, она стала рядом с ним, и с тем же пафосом воскликнула. – Тираны мира, трепещите!
Рассмеявшись, Андрей обнял её, подхватил на руки и понес в сторону соблазнительно дымившегося и завлекающего ароматом шашлыка, мангала.
