– По-части незабвенного Александра Сергеевича мне нет равных! – без всякой скромности, сказал он не отводившей от него глаз девушке. – Провидцем был классик. Куда не обращал свои взоры, ни дать ни взять – пророк. Ну, вот к примеру:
«Теперь у нас дороги плохи,
мосты забытые гниют,
на станциях клопы и блохи,
заснуть минуты не дают».
И дальше….
Со временем…..
Лет через пятьсот дороги, верно:
У нас изменятся безмерно;
Шоссе, Россию здесь и тут
Соединив, пересекут.
Уже внося Милицу во двор, он поставил её на ноги, потер висок и добавил с сомнением.
– Хотя, насчет пяти веков, это оптимистический прогноз.
39/
Хайбах
Кавказ 1944г.
Пристроившись на бугорке у разгоревшегося костра, Денни наблюдал за балагурящей молодежью. Он не без интереса прислушивался, к разбавленному поэтическими дивертисментами, спору. Уже давно, изучение первого поэта империи, было обязательным во всех школьных программах, но ему были ближе другие мотивы и другие интонации. Тихо, словно боясь спугнуть всплывавшую в памяти мелодию из далекого детства, он едва слышно напевал слова седого эпоса: «Какой густой дым! Как темно! Только наши ружья блестят в темноте. Гурии смотрят на нас с небес и думают, чьими они станут. Та, которая упадет на самого храброго из нас, будет гордиться этим; та же, что упадет на менее храброго, вспыхнет от стыда и уйдет от него. И пусть у того, кто сегодня струсит, почернеет лицо, когда он предстанет перед Аллахом». * («на смерть Хамзада»)
Закрыв глаза, Денни вздохнул. К великому несчастью, он стал живым свидетелем утери огромного пласта фольклора. Они многое не смогли уберечь. Во время выселения, первыми умирали старики, а вместе с ними исчезали многочисленные героические песни и сказания. Каждое ущелье, каждый аул были великой частью их культуры. И в одночасье, все было уничтожено. И тут, ничего нельзя было поделать.
По возвращению, демонизация его народа продолжилась. Ими продолжали пугать детей. Но только ему довелось видеть настоящих демонов, жестокость которых, не шла ни в какое сравнение с горячностью его соплеменников. Он был бы рад поверить в неконтролируемую дикость своего народа, тогда хоть как-то можно было оправдать их горькую судьбу, но память, говорила о другом, и неизменно возвращала к пасмурным февральским дням 1944-го…
С 23-его по 25-ое снег шел непрерывно; как это бывает в горах; стоял стеной, закрывая белой пеленой пространство. В такие дни, оторванные от мира, они жили неторопливой, монотонной жизнью. Ни тебе известий с фронта, ни новостей из Грозного, ни даже поболтать с мальчишками из аула. И все же это было особенное время. От всех других оно отличалось не проходящим состоянием тревоги; растущим напряжением; предчувствием крадущейся беды. И вот, она грянула….
Как только распогодилось, она пришла, вначале тихим незнакомым, рокотом с окраин аула; затем, как гул сходящей с гор лавины, сметавшей все на своем пути. И когда, он выбежал на улицу, первые выстрелы, словно удары хлыста уже рассекали их пространство, а у дороги, упиравшейся в аул, окутанные паром, дымились жуткие, многоколесные чудовища. Это были грузовики, полные солдат…
Как только люди в форме появились во дворе, он сразу же возненавидел их. Хотя, казалось, он должен был восхищаться ими, как восхищался отцом, воюющим на фронте. Но эти существа приехали с другой целью; разрушить его дом, выровнять горы; и до неузнаваемости изменить его жизнь.
Прибывшие солдаты, торопились. Дали на сборы два часа. Кричали, стреляли в воздух, подгоняли прикладами, опять кричали, мешая на самом деле сборам.
– Поторапливайтесь! – грубо бросил в сторону женщин офицер. – Кто не прибудет к месту сбора, будет предан военно-полевому суду и расстрелян на месте. Можете взять по сто килограмм на человека.
– Куда вы нас везете? – осторожно попыталась выведать маршрут мать.
– Пока в Хайбах. Там перевалочный пункт. Собираем всех кого не вывезли из-за снегопада. Советую собраться, как можно быстрее, и строго выполнять все наши распоряжения. Особенно, это касается мужчин, причем любого возраста! – на последнем слове офицер выразительно посмотрел на Денни. – Ты, малой не шали здесь. Делай все, как велено и от машины далеко не отходи. Стрелять буду без предупреждения.
– Вот еще, напугал! – Денни с презрением посмотрел на офицера. Он был твердо уверен – люди в форме переодетые враги. Они осквернили их жилище. Кричат и оскорбляют женщин. Перевернули верх дном дом. Оружие ищут? Пусть ищут… Они с дедом, всё надежно закопали во дворе. Ни за что не найдут.
Когда его седой как горы, мудрый дед, всеми уважаемый аксакал, отказался подниматься со своей кровати, и был грубо сброшен с нее, Денни соколом бросил на помощь. Но, что он мог противопоставить двухметровому верзиле, коловшему во все подряд штыком. Ударом приклада в грудь, солдат сбил его с ног; затем, подхватив словно пушинку, выволок на улицу, и забросил в сани.
