– Кавья, почему ты считаешь, что ругаться – это хороший совет? – продолжает она, повысив голос, но тут же и понижает. – Ты хочешь, чтобы я наехала на людей, дав им еще больше поводов перемыть мне кости?
– Если ты на них наезжаешь, это потому, что они наезжают на тебя. – Это ведь так просто. – Ты выглядела такой беззащитной перед тетей Куши, ты позволила ей принизить тебя…
Ее глаза вспыхивают.
– Она бы не переста…
– Так заставь ее!
Тишина.
Взгляд Симран кажется бездонным. Она пугающе быстро делает нейтральное выражение. Это то же мамино разочарованное лицо, только доведенное до совершенства.
Порыв.
– Симми, я…
Она перебивает:
– Иногда ты ведешь себя, будто ты вообще не индианка. – Она встает, оставив серебряную тарелочку с украшениями на кровати. Кольца звенят, когда она их снимает. Сестра больше не хочет на меня смотреть. Тихим голосом она произносит: – Если у тебя нет дельных мыслей, лучше просто помолчи. Мне вообще не стоило начинать этот разговор.
Она не договаривает: «Не стоило начинать разговор с тобой».
Но я слышу это окончание.
Глотку стискивает, я сжимаю губы. На глаза выступают слезы, я упираюсь языком в зубы, чтобы их сдержать.
Что сейчас произошло?
Я думала, мы будем вместе злиться, делиться огнем и греться у него, но теперь огонь Симран обратился против меня и обжег.
И что вообще значит быть индианкой?
Прикусывать язык аж до крови и терпеть?
Она, не оборачиваясь, вылетает из комнаты, а я остаюсь, чувствуя себя разбитой.
– Да вы шутите, – удивленно говорю я подругам час спустя. Мы в «Луна Солей», сидим за стойкой милого причудливого кафе с остинским или портлендским очарованием. – Вы что, правда не дадите мне даже малюсенькой подсказки?
Раньше здесь был автозавод, но в конце девяностых его перестроили в крытый фермерский рынок в стиле ар-деко. Фирменный знак с луной и солнцем из кованого серебра и золота висит почти над каждым входом в старое кирпичное здание.
– Кавс, дело не в том, что мы не хотим рассказать, – оправдывается Кейти. – Но последние два дня мы с друзьями Яна очень много сил потратили на то, чтобы эти испытания были как можно более честными.
– Если ты так переживаешь из-за этого, почему просто не отказалась сразу? – спрашивает Вэл, втягивая через соломинку остатки холодного кофе.
– Да чтобы Кавья отказалась? Ага, конечно, – фыркает Блэр и допивает шоколадно-банановый латте с муссом из арахисовой пасты.
– Она не может пойти на попятную. – Кейти окидывает их суровым взглядом. – Они уже заключили сделку.
– Ну, раз они заключили сделку… – Вэл ворошит волосы Кейти.
Я не сразу понимаю, откуда в ней эта несвойственная игривость. Потом доходит: отец отпустил ее на все выходные. Никаких смен в магазине. Никаких ограничений во времени.
Блэр помешивает лед соломинкой.
– Кавс… – Я смотрю на нее. – Ты же выиграешь?
Я не из тех, кто знает, что такое проигрыш.
– Да.
Блэр довольно кивает.
– Так, – говорит она, спрыгнув с барного стула. – Первое испытание будет только в субботу. Пойдемте проверим, как дела в «Вилке и крошке».
У меня подрагивают ноги, но ложь держится молодцом.
Выбрасываем стаканчики в бак для переработки мусора и уходим, наши места за крошечной стойкой тут же занимает другая компания.
– Сюда! – Кейти машет нам по ту сторону толпы, и мы протискиваемся к ней.
Она стоит перед закрытой витриной. Над входом – вывеска с огромной стальной вилкой, на которую нанизана такая же огромная крошка. На вывеске надпись «Вилка и крошка».
У бистро хорошая локация – напротив популярного испанского гастробара, где подают лучшие тапас за пять долларов и безалкогольную «маргариту». Кейти торопит нас войти, пока внутрь не заглянули зеваки.
Мы с Вэл внутри первый раз. Перед нами пустое белое пространство, заставленное новеньким оборудованием. Папа Кейти заказал модные высокие стулья, столы сделаны из старых винных бочек; блеск стали сочетается с блеском бетона, и помещение наполнено мягким, будто лунным свечением.
Кейти с детства мечтала открыть бистро, и теперь благодаря поддержке ее родителей эта мечта сбывается. Она держит Блэр за руки и сияет от гордости.
– Я знаю, что всё еще в стадии ремонта, но как вам?
Вэл морщит нос.
– Простите за вонь, – извиняется Кейти. – Пришлось почистить старый бетон, прежде чем загерметизировать.
При хорошем воображении легко отмахнуться от легкого запашка непонятно чего и заполнить пустоту обеденной зоны. Какой-нибудь паттерн, немного цвета… и все заиграет. Перевожу взгляд на Вэл, но по виду она не в восторге. Блэр поглядывает на нее, слегка прикусив нижнюю губу.
Чтобы заполнить тишину, я радостно восклицаю:
– Думаю… думаю, здесь просто здорово. Поверить не могу, что это все взаправду. Такое местечко было не так-то легко получить?
Блэр улыбается во весь рот.