В детстве я любила рассматривать глянцевые картинки в книгах по мифологии Индии, которые мама давала нам почитать. Мне нравились традиционные рисунки майсурской школы, но больше всего я любила живопись в свитках. Эти картины рассказывали о жизни героев-мужчин и героев-женщин, их испытаниях, победах и несчастьях.
– Да, очень нравится. – Эми разворачивает меня на гримерном стуле. – Где делала?
Я называю тату-салон в исторической части города, который выбирала очень тщательно, прежде чем идти.
– Если захочешь когда-нибудь сделать, я могу нарисовать эскиз.
– Да ладно! Это твой эскиз? – У Эми отвисает челюсть. Она виновато добавляет: – Но мне придется ее закрыть. Такие правила. Она разрушает видимость, будто ты настоящая Ариэль.
– Да, я понимаю.
Эми наносит спонжем тональную основу, чтобы замаскировать тату.
– Ты бы могла заработать на этом.
Я понижаю громкость голоса, чтобы Ян не услышал:
– Ты видела мою аккаунт? – Она кивает. – Представляешь, одна девушка пролистала его и спросила, сколько я возьму за эскиз.
– Да ты уже профи! – воркует она. – И что ты ответила?
– Сказала, двадцать долларов. Чуть не обделалась, когда нажала «отправить». Типа, а что, если это слишком дорого? Я ведь понятия не имела, какую цену назвать, но она согласилась, а через несколько дней выложила фото с татушкой и тегнула меня. Ее подписчики начали писать мне и спрашивать цены – так все и началось. Ну тогда я пообщалась с другими художниками, чтобы понять, какие цены выставить.
– Мадам, тогда зачем вы здесь работаете? – Эми слегка сжимает мое плечо.
– Да-да, но где еще я смогу поносить такие страшно неудобные костюмы? – Виляю бедрами для эффекта. – Насколько я знаю, женщины избавились от корсетов много десятилетий назад.
– Ребята, пора, – говорит Поппи, заглянув к нам. – Я загрузила реквизит в машину. – Она смотрит на мои обтянутые юбкой ноги. – Ян, ты поведешь. – Поппи вручает ему ключи.
– Удачи вам! Удачи, Ян. У тебя все получится! – ободряет Эми.
– Спасибо, – отзывается он, и правда звуча почти благодарно. А потом поворачивается и все портит: – Пойдем, суши, виляй к выходу.
– Почему ты зовешь…
Он пропускает мое возмущение мимо ушей и уходит.
– Химия, – одними губами произносит Эми.
«Конечно», – думаю я, продвигаясь к двери. Кровь кипит. У нас химия, как у огня с бензином. Химия уровня Чернобыля, чтоб ее…
Когда я оказываюсь у выхода, у меня уже вспотела вся грудь, а пряди парика прилипли к шее сзади.
– Знаешь, ты мог бы мне помочь, – делаю замечание.
Ян придерживает дверь спиной. Он, наоборот, выглядит соблазнительно свежо и подтянуто в тунике со вздымающимися как паруса рукавами. Ну конечно.
Мне приходится неуклюже повернуться, чтобы протиснуться мимо него.
Он вытягивает руку, чтобы остановить меня, и она зависает в миллиметре от моей груди.
– Мог бы, – шепчет он мне на ухо, и я чувствую тепло его дыхания. – Но вид отсюда так хорош…
Надеюсь, мой взгляд передает желание убить его силой мысли.
Ян ухмыляется: медленно и соблазнительно, он хорош в этом, как и вообще в любом деле.
– Суши.
Я собираюсь, открываю рот… Но остроумного ответа у меня нет. Идеальная фраза, как всегда, приходит на ум слишком поздно, но я не хочу, чтобы последнее слово было за ним.
– Кушак, – выдавливаю я. Слабовато, чтобы отразить удар.
– Да ладно, Джоши, – протягивает он, опуская руку. – Ты можешь лучше.
У него есть соревновательная привычка называть меня по фамилии во время спора. До сих пор не понимаю, нравится мне это или нет.
Подкидывая ключи от машины, Ян осматривает парковку, пока не замечает бубльгумно-розовый седан. На крыше стоят маленькие башенки, повязаны розовые ленточки. Выглядит не то жутко, не то жутко мило.
– Мы на этом должны ехать? Вау, какой кринж.
Правда. Действительно кринж. Но какое наслаждение видеть его перекошенное лицо, с чуть вздернутой верхней губой и глазами, прищуренными так, будто он поверить не может. На секунду нас связывает солидарность. Мы уже не друг против друг друга. Мы вместе.
Хрупкое и краткое перемирие. Может нарушиться в любой момент – и нарушается.
– Не знаю, – отвечаю я, растягивая слова. Он может сколько угодно придумывать рыбьи шуточки к моему костюму, но как же приятно наблюдать за ужасом на его лице по дороге к машине. – Но отсюда вид так хорош…
Его взгляд на меня – чистое зло.
Я острю:
– Ведите меня, шофер! – Попыталась бы сделать поклон, но хвост не дает.
Я едва могу сесть, не то что согнуть ноги в коленях. Ян придерживает мне дверь и со вздернутой бровью смотрит, как я сползаю, елозя на сиденье.
– Джоши, признайся, ты скучала бы по этому, не будь у нас всего лета впереди?
– По тому, что у меня поднимается давление каждый раз, как ты открываешь рот? Нет, не скучала бы.
Он довольно смеется, хотя непонятно почему, ведь я только что его отшила. И, божечки-кошечки, как же невероятно сексуально он запрокидывает голову, обнажая горло.
А затем у него хватает наглости наклониться и пристегнуть меня.
– Ну…
– Эй!
– … а я бы по тебе скучал. – Он захлопывает дверь.
Сижу с разинутым ртом, не зная, что ответить. Последнее слово осталось за ним. Опять.