И все-таки молниеносны» взлет Бошьяна был отличен от взлета других лысеикоистов. Он учуял, что в атмосфере лжетворчества сможет найти свою лазейку, благодаря чему займет место в сфере, пока еще не оккупированной другими лженоваторами. Понимал он также, что области вирусологии и микробиологии — это относительно молодые научные дисциплины. Среди отечественных биологов было еще немного специалистов, хорошо в них разбирающихся. В то же время специальные методы этих дисциплин были недоступны примитивным агрономам (вернее, «агробиологам») и еще долгое время должны были оставаться для них «терра инкогнито». Ветеринар по образованию, следовательно, человек, по идее, более образованный, чем Лысенко и Лепешинская, он решил вообще ни на кого не опираться, а утверждать лишь свое первородство в открытии фундаментальных истин. Невероятное по своим масштабам нахальство и уникальный цинизм, выросшие на почве начисто отсутствующего самоконтроля, вели к тому, что Бошьян заявлял об открытиях, не имевших подсобой никакой реальной основы, но звучавших столь же победоносно и революционно, как звучали все новаторские предложения Лысенко.
Вся атмосфера мифотворчества, пронизавшая советское общество, способствовала взлету Бошьяна. Без трех десятилетий советской власти, кормившей народ обещаниями грядущих чудесных перемен в обществе, без полугорадесятилетней психологической обработки широких слоев населения россказнями об успехах Лысенко и о неизбежной победе «мичуринцев», успех Бошьяна был бы совершенно невозможен. Потому, как ни надувался Геворг Мнацаканович, какого он туману не напускал, его рассматривали как нового питомца «гнезда лысенковского», как очередного героя «мичуринской биологии». Только будучи включенным в славную когорту, он получал право на процветание. Однако чрезмерность стиля его книги и непомерное хапужничесгво в практической жизни вызвало ожесточение даже среди таких же, как Бошьян, «спецов».
В 1950 году известный биохимик В. Н. Орехович[38] опубликовал в ежегоднике «Вопросы медицинской химии» рецензию, отличавшуюся от других рецензий, увидевших свет в то время330. Орехович открыто сказал о безграмотности Бошьяна, о том, что ничего, кроме артефактов, в труде, претендующем на эпохальность, нет331, отметил такие нелепости, как причисление антибиотиков к живым структурам белковой природы, с юмором рассказал об открытии Бошьяном микробной природы рака и в шутку спрашивал, почему же. сделав колоссальной важности открытие, Бошьян «не бросил все остальное, чтобы разрешить, наконец, проблему… рака»332.
«Необходимо отметить особенно неприятную черту книги Г. М. Бошьяна, — добавлял Орехович, — это полное игнорирование в ней достижений современной науки и утверждение, что вся истинная настоящая биологическая наука начинается с Г. М. Бошьяна»333.
Но если вполне понятным было отрицательное отношение к постулатам Бошьяна со стороны серьезного ученого Ореховича, то могло показаться странным, что Бошьяна не признали своим представители мичуринского учения. Ведь его идеи были плоть от плоти «мичуринской биологии», они вполне согласовывались с основными догмами Лысенко. Разве превращение кукушек в пеночек было менее фантастичным, чем переход простейших вирусов в простенькие бактерии? Разве отказ от природы иммунитета или выдумки про истоки рака были более кощунственными, чем лысенковское табу на гены? Разве декларации Лепешинской о живом веществе были более конструктивными? И разве эксперименты всех лысенкоистов были более изощренными и точными?
Так почему же на бедного Бошьяна посыпались шишки и со стороны мичуринцев? Чем он гак провинился?
Одна причина уже упоминалась: широта замаха самозванца была необъятной. За чересчур много проблем сразу ухватился никому неведомый ветеринар. С другой стороны, многих раздражал его нахальный тон. Зазнайство нового героя даже по тем лихим временам было уникальным. Такая степень самовосхваления и претензия на коренную ломку краеугольных положений науки сильно коробила многих, даже видавших виды сторонников мичуринского учения Товар продавался по чрезмерно высокой цене, а продавец слишком явно привирал.
И все-гаки главная причина коренилась в другом. Бошьян в книге решил обойтись без цитирования трудов Лысенко и настаивал на своем собственном приоритете во всех вопросах. Поэтому в нем увидел возможного конкурента сам Лысенко.
Об этой скрытой пружине, начавшей исподволь давить опасного выскочку, поведал 5 января 1951 года на заседании Всесоюзного общества микробиологов близкий к Лысенко человек — С. Н. Муромцев334. Он рассказал, что еще на стадии обсуждения рукописи книги Бошьяна Лысенко дал о ней отрицательное заключение333. Сам Лысенко также не скрывал среди своих приближенных раздражение бошьяновскими притязаниями на независимость генезиса его идей от лысенковских
