Внешней причиной своего недовольства Лысенко выставил плохую экспериментальную разработку вопроса о перерождении вирусов в микробные клетки и недоучет влияния внешней среды на этот процесс. Это звучало просто смешно. Лысенко, утверждавший без всяких экспериментов возможность превращения кукушек в пеночек или восхвалявший «наблюдения» Карапетяна и Авотина-Павлова за процессом «выпотевания» деревьями веток других пород, сейчас вставал в позу моралиста и брался судить об экспериментальных ошибках Бошьяна. Не более весомо звучало и его возражение относительно недоучета внешней среды.
В то же время, сообщая о недовольстве Лысенко, Муромцев открыто поддержал идею превращения одних организмов в другие, так же как возникновения клеток из неклеточного вещества, заявив, что они отнюдь не порочны, а, напротив, прогрессивны336. О возникновении вирусов и бактерий из живого вещества Муромцев говорил как о совершенно доказанном процессе. По его словам, вполне реальным мог считаться и другой процесс — тот, при котором вирусы и бактерии могли «зарождаться… из измененных белков клеток животных, растений, бактерий»337. Но, заботясь о личных интересах Лысенко, он лишал права Бошьяна и некоторых других лиц утверждать вполне сходные мысли о перерождении вирусов в микробы и обратно.
«Представление Утенкова, Крестовниковой, Бошьяна о том, что бактериофаг — стадия развития исходного микроба, которого он растворил, явно не согласуется с фактами…» —
писал Муромцев и, переходя на понятный ему язык, спрашивал:
«Где это видано, чтобы яйцо превратило курицу снова в яйцо или, положим, икра какой-либо рыбы растворила или превратила в икру ту рыбу, которая ее произвела?»338
Особенно наглядно взгляды Муромцева (и, конечно, его покровителя — Лысенко) раскрывались в конце выступления, когда он стал говорить о том, что в принципе подход Бошьяна нисколько не противоречит основам «мичуринского» учения:
«Опубликованные… Бошьяном работы являются наглядным доказательством того, что победа мичуринской биологии в нашей стране привела к коренному, смелому пересмотру всех основных проблем современной микробиологии…»339
В это время значительная часть микробиологов еще не рассматривала Бошьяна как нездорового прожектера и ниспровергателя основ мичуринского учения, безответственно разрушающего его методом от противного (или, вернее сказать, методом ad absurdum). На его книгу последовали вполне благожелательные рецензии, в печати появились статьи, авторы которых серьезно оспаривали у Бошьяна пальму первенства в вопросе превращения неклеточных форм (вирусы) в клеточные (бактерии) (такие, как В. А. Крестовникова, Г. П. Калина, А. В. Маслюков и некоторые другие)340.
А старший научный сотрудник Института малярии Минздрава БССР А. Я. Жолкевич пыталась даже «переплюнуть» Бошьяна: она сообщила о кристаллизации целых колоний бактерий341. В подтверждение своей правоты Жолкевич указывала на то, что, дескать, дочь Лепешинской, Ольга Пантелеймоновна, продвинулась дальше нее и принародно объявила о получении кристаллов не вирусов или бактериальных клеток, а более сложно устроенных клеток — простейших (Protozoa)
Конечно, нашлись грамотные ученые, в прятки с совестью не игравшие. Они, невзирая ни на какие угрозы и не принимая во внимание хор аллилуйщиков, восславлявших революционерку Лепешинскую и ее последователя Бошьяна, критиковали последнего по всему комплексу его умозрительных построений. М. П. Чумаков (в будущем академик АМН СССР, директор Института полиомиелита и вирусных энцефалитов, Герой социалистического труда, лауреат Ленинской и Государственных премий), В. Н. Орехович, П. Ф. Здродовский выступили с обоснованными негативными заключениями относительно взглядов Бошьяна на упоминавшемся заседании Правления Всесоюзного общества микробиологов 5 января 1951 года. На VI сессии Академии меднаук СССР, состоявшейся в том же 1951 году в защиту Бошьяна выступил Жуков-Вережников, однако Чумаков, Орехович, генерал-майор медицинской службы Ф. Г. Кротков, одно время исполнявший обязанности вице-президента АМН СССР, и Тимаков не согласились с мнением Жукова-Вережникова, что «…книга Бошьяна сыграла положительную роль»342 Особенно резок в оценке работы Бошьяна был Чумаков, который прямо обвинил Министерство здравоохранения СССР, Академию меднаук и Медгиз в «беспрецедентной поддержке книги Бошьяна», выпуск которой в свет Чумаков считал «ошибкой, допущенной потому, что Министерство не спросило мнения ученых…»343
