Когда на следующее утро мы спустились в кухню, Карлос Конде с маленьким зеркалом в руке сидел на корточках перед Фелиситас. «Я проверил, она умерла», – дрожащим голосом сказал отец, не глядя на нас, и глубоко вздохнул. Потом сел на пол рядом с женщиной, приходившейся ему женой. Я никогда не узнаю, что он к ней чувствовал, но на его лице отразилось нечто похожее на печаль из-за утраты любимого существа. Я не задумывался о размерах ненависти Хулиана к нашей матери – ненависти, которая зародилась и росла в тени постоянного молчания брата, подпитывалась ежедневным жестоким обращением, болью, травмой, обидой. Возможно, даже он не знал ее масштабов. Однако больше всего меня удивляло собственное безразличие, равнодушие; я уверен, что испытывал определенную ненависть к родителям, но в то утро, после того как Хулиан прошлой ночью убил мать, я чувствовал опустошение.
«Надо отнести ее в постель, – сказал брат, – пол очень холодный. Втроем мы ее поднимем».
В новости, которую Рамон опубликовал в заключение истории о Людоедке из Ромы, говорилось, что она покончила жизнь самоубийством, приняв нембутал.
В полиции нам задали несколько вопросов, едва ли достаточных для выяснения причины смерти: было видно, что они не заинтересованы в расследовании.
Мы с Хулианом никогда не обсуждали случившееся, равно как избегали называть это «матереубийством» – слишком изощренный термин. В редких случаях, упоминая о смерти матери, я говорю, что она покончила жизнь самоубийством – и все, без дальнейших объяснений.
Элена паркуется у водохранилища. Она любит сюда приезжать, природа помогает прояснить мысли. Утро прошло в делах: выезд постояльцев, сломанная труба в одной из комнат, которую она распорядилась починить, надзор за уборкой и заселением новых клиентов. Вчера, после визита следователей, она рано легла спать, не испытывая желания читать папку Лусины.
Днем, когда на душе вновь заскребли кошки, Элена села в машину и направилась к плотине.
Это место нравится ей с детства: уголок, где можно подумать, вздохнуть свободнее, потеряться.
Она хотела бы посвятить себя орнитологии, не заботиться ни о чем, кроме наблюдения за птицами, которые здесь живут. Перед ней на воде плавает Максимилиан – американский белый пеликан. Несколько лет назад он прилетел на зимовку в начале ноября, повредил крыло и остался жить в мутном водоеме, где полно морских окуней и карпов. Каждый год белые пеликаны мигрируют из США и Канады, чтобы провести зиму в теплых краях. Стаи в основном направляются в штаты Мичоакан и Халиско, но некоторые остаются здесь.
Стекла в машине опущены, дует свежий ветерок.
Элена помнит день, когда впервые привезла сюда Игнасио и показала пеликана.
– Я обнаружила его в мае, когда все остальные уже мигрировали. Все, кроме Максимилиана, – объяснила она, садясь на капот машины перед водохранилищем.
– Максимилиан? – весело спросил Игнасио.
Элена улыбнулась: широкая, открытая улыбка озарила ее лицо и заиграла в глазах, отчего женщина сразу помолодела.
– В пять лет у меня был пес, Максимилиан. Он прожил очень мало: проглотил слабительное, которое дед готовил для коров, и умер от диареи – ее не смогли остановить. Когда я нашла пеликана, то вспомнила это имя и решила так его назвать.
