Элена хотела снова улыбнуться, но лишь сгорбила плечи и поджала губы. Она перевела взгляд на воду и птицу, в том же направлении, куда смотрел Игнасио. Между ними и пеликаном прошла лодка, вынудив его взлететь.
– Думаю, мне станет грустно и одиноко в тот день, когда ему придет пора улетать… Как и тебе. – Она склонила голову на плечо Игнасио. – Ты тоже мигрируешь в определенное время. Вот бы ты остался здесь вместе с Максимилианом, навсегда.
Игнасио взял лицо Элены в ладони, притянул к себе и коротко поцеловал в губы.
– Может, когда-нибудь, – прошептал он ей на ухо и крепко обнял.
Удар по машине возвращает ее в реальность, вырывает из грез о прошлом: пеликан приземлился на капот и смотрит на нее, склонив голову набок. Элена подпрыгивает на сиденье, но берет себя в руки, осознав, что это всего лишь птица.
– Ты помнешь мне машину.
Максимилиан приближается к лобовому стеклу, вертит головой из стороны в сторону.
– Ищешь Игнасио? Его нет. Он больше никогда не придет. Он переселился в иной мир. В преисподнюю. Пусть горит в аду с другими лжецами.
Элену разбирает неожиданный смех. Она смеется, чтобы сбросить напряжение последних дней; смеется, потому что чувствует себя глупо, разговаривая с пеликаном.
– Я схожу с ума, – говорит она вслух.
Ее щеки намокли от непрошеных слез; машина слегка раскачивается. Пеликан открывает клюв, словно тоже хочет засмеяться, что-то сказать, попрощаться, прежде чем расправит крылья и улетит. Элена машет ему рукой, вытирает лицо, смотрит в зеркало, откидывается на сиденье. Берет папку, гладит обложку и начинает читать:
Эванхелина Франко пересекает порог своего дома и спешит в спальню.
– Мама? – окликает ее дочь.
– Сейчас выйду, – говорит она и запирает дверь.
Потом идет в гардеробную, закрывается на ключ, достает из сумки фотографию и начинает вертеться вокруг своей оси, как слетевшая с орбиты планета, не зная, куда спрятать карточку. В конце концов кладет снимок обратно в сумку и ставит ее за стопку свитеров на одну из полок. Эванхелина вспоминает случаи, когда муж копался в ее вещах, что-то выискивая: он-де имеет на это право, потому что платит за них.
Она садится на банкетку рядом с зеркалом в полный рост, чтобы успокоить нервы и перевести дух. Аккуратно разматывает бинты – больше не нужно заставлять Умберто чувствовать угрызения совести и вынуждать его извиняться. Отныне он ее не тронет. Эванхелина моет руки – только кончики пальцев, – стараясь не намочить марлевую салфетку. Обнюхав блузку, решает сменить одежду: от нее воняет по́том и страхом.
С осторожностью (ребро до сих пор болит) она переодевается в белую рубашку на пуговицах с цветочным орнаментом. Открывает флакон духов «Опиум» и наносит пару капель на указательный и средний пальцы, затем распределяет за ушами и на запястья, а когда чувствует, что может скрыть не только запах, но и свое смятение, идет в столовую к Беатрис.
– Извини за опоздание, – говорит Эванхелина, и они заводят разговор о школе. Девочка добрее и внимательнее, чем обычно, не сводит взгляда с марлевых повязок на материнских руках; также от нее не ускользают гримасы боли при малейшем движении.
– Сильно болит?
– Нет… ну, немного. Ничего, больше он меня не тронет.
– Мама… – Дочь берет ее за руку. – Брось его, однажды он тебя убьет. Давай уйдем вместе.
Беатрис не понимает, почему им нельзя уйти, она ненавидит ответы матери: «Потому что я не могу», «Потому что это не так просто», «Потому что мы живем в обществе», «Из-за тебя», «Потому что тебе нужна семья», «Потому что нам не на что жить». Девочка ожидает чего-то подобного и на сей раз, но мать заявляет:
– Скоро это закончится.
– Что закончится?
– Все, вот увидишь. Не переживай, – говорит она и целует тыльную сторону дочкиной ладони.
– Что ты задумала?
– Я хочу, чтобы ты сегодня поехала к тете и осталась там на ночь. Я к вам присоединюсь завтра, когда ты вернешься из школы. Мне нужно поговорить с твоим отцом.
