– Он снова сделает тебе больно, я боюсь оставлять тебя одну.
– Не волнуйся. Обещаю, что впредь не позволю ему тронуть меня.
– Нет, мама, я не могу поехать к тете и бросить тебя.
Эванхелина подходит к девочке, крепко обнимает, целует в макушку и вдыхает аромат ее волос – успокаивающий, напоминающий о материнстве. Глядя дочери в глаза, она произносит:
– Клянусь, все будет хорошо.
Через час Эванхелина усаживается на заднее сиденье автомобиля, не зная, что собирается сказать и как. И все-таки она должна. Моника Альмейда – ее подруга с начальной школы. Одна из немногих оставшихся.
В день похорон Летисии Эванхелина старалась быть рядом с подругой. С того дня она не оставляет Монику и почти ежедневно ей звонит.
Она знает: предстоящая беседа неизбежно положит конец их дружбе.
Эванхелина набирает воздуха в грудь, на мгновение задерживает и выдыхает. Она должна сделать это по соображениям совести, потому что Моника – ее подруга, а Летисия была как вторая дочь. Эванхелина заставляет себя думать о маленькой Летисии, а не о девушке, которая встречалась с ее мужем неизвестно где. Она не чувствует к ней ненависти.
– Я уверена, этот ублюдок ее совратил или похитил и заставил делать то, чего она не хотела, – шепчет женщина.
Она проводит руками по голове, ощущая груз того, что задумала: сообщить семье Альмейда, что Летисия была с Умберто и его приятелем и что, возможно, это они убили девушек.
– Я должна тебе кое-что показать, – заявила Эванхелина сестре, как только приехала к ней домой. – Твоего мужа и детей нет?
Сестра покачала головой.
– Что случилось? – спросила она, встревоженная повязками.
– Ничего, ничего, сейчас это не важно. – Эванхелина потащила ее за руку в гостевой туалет и заперла дверь. – Не хочу, чтобы кто-нибудь услышал.
Там она достала из сумки фотографию.
– Что это?
– Посмотри внимательно, – велела Эванхелина.
Сестра напрягла зрение, вглядываясь в снимок.
– Это Умберто! – воскликнула она, ткнув в него пальцем.
Эванхелина быстро закивала, подтверждая правильность догадки.
– А это Клаудия Косио, – указала она.
– Клаудия Косио?
– Девушка, которую убили, подруга наших дочерей.
– Не может быть.
– Да-да, она самая. А второй – Переда из следственного управления. Фотография сделана в день убийства, Умберто был в этих брюках.
– Думаешь, они?..
– Не знаю. Меня трясет с тех пор, как я нашла карточку у него в штанах. – Эванхелина вытянула дрожащую руку.
– В штанах?
– Да, когда отвезла их в химчистку. Этот идиот оставил снимок в кармане. Можешь поверить?
– Что будешь делать?
– А ты что предлагаешь?
– Идти в полицию?
– В полицию? Я ведь минуту назад сказала тебе, что дружок моего мужа – из прокуратуры. Кроме того, у Умберто везде связи.
Эванхелина села на крышку сиденья унитаза.
– Вчера мне пришлось пораньше забрать дочку из школы, и я оставила служанку одну в кабинете. Так эта недотепа разбила графин. Когда я приехала домой, Умберто швырнул меня на осколки, а затем ударил ногой, – объяснила она, демонстрируя повязки.
Сестра молча уставилась на бинты и погладила руки Эванхелины.
– Умберто – скотина. Пойдем к твоему приятелю.
– К кому?
– Владельцу «Обозревателя Альенде». Попросим его опубликовать фото, и таким образом весь мир узнает, где они были, – предложила сестра, уткнув уголок фотографии в нижнюю губу.
– Ты ее испачкаешь, – упрекнула Эванхелина, забирая снимок.
– Пойдем в газету.
– Не знаю… По-моему, не лучшая идея.
– Сама сказала, что не хочешь идти в полицию.
Эванхелина сделала глубокий вдох и расправила плечи.
– Ладно, пойдем.
Машина останавливается перед домом семьи Альмейда, и Эванхелина выныривает из своих размышлений, словно из воды. Достает из сумочки маленькое зеркальце, помаду и подкрашивает губы, как будто идеальный рот сгладит эффект от произнесенных слов.
Она слегка откашливается и выходит из машины. Звоня в дверь, Эванхелина надеется, что Моника дома. Надо было предупредить заранее, но она так спешила сказать то, что должна… Волна адреналина расходится от головы к ногам, словно электрический ток. Женщина поворачивает нос к правой подмышке, втягивает воздух и морщится.
– Это Эванхелина Франко, – отвечает она голосу в интеркоме и тут же поправляет себя: – Эванхелина Монтеро. – Она больше не хочет использовать фамилию мужа. – Я пришла поговорить с хозяйкой.
Мгновение тишины – и снова тот же голос:
– Хозяйки нет, и мы не знаем, когда она вернется.
Моника Альмейда не раз говорила по телефону: «Я не хочу никого видеть. Не хочу одеваться или вставать с постели. Ничего».
Эванхелина уже готова признать свое поражение и вернуться к машине, когда служанка открывает дверь и приглашает ее войти.
