Когда новость приелась, отошла на второй план среди других преступлений, совершавшихся каждый день, я страстно (вот правильное слово) захотел, чтобы мой брат снова убил.
А потом – Клара. Кларита. Клара улыбнулась мне из-за письменного стола. «Мне нравятся твои заметки. Нравится, как ты пишешь». А дальше – ее лицо, волосы, жесты. Кино, ее ладонь, губы. Прикосновение. Поцелуи. Ласки. Возбуждение. Эрекция. Парк. Кафе. Улица. Ее комната. Любовная игра. Поцелуи. Ласки. Возбуждение. Эрекция. Поцелуи. Слюна. Пенис. Яйца. Влажность. Поцелуи. Промежность. Вульва. Ладони. Язык. Клитор. Груди. Проникновение. Ритмичные движения. Пот. Поцелуи. Прерывистое дыхание. Стон. Оргазм. Кульминация. Эякуляция. Поток. Излияние. Семя. Сперматозоиды. Спазм. Расслабление. Вздох. Поцелуи.
Величайший восторг – когда кто-то ждет тебя у входа в кинотеатр, в кафе, в парке, меж простыней. В ее постели я сбрасывал с себя одиночество, будто плащ или пальто, удерживающие холод внутри. Клара приехала в столицу из Гуанахуато два года назад в поисках работы, снимала комнату в центре и мечтала о семье. Сама того не осознавая, она заражала меня своими мечтами, и я жаждал жизни такой же теплой, как ее кожа, и мягкой, как ее лобковые волосы. Ровной, монотонной. Обычной.
Тем временем Хулиан выбрал вторую жертву через три месяца после первой. Он отыскал ее дом и выслеживал несколько дней. Официантка из Такубы. Брат наблюдал, как она в униформе носит тарелки, стаканы, столовые приборы от стола к столу, будто в танце. Ему нравилась ее невысокая миниатюрная фигурка, стройнее, чем у других официанток. Красивая. Улыбчивая. Улыбка играла у нее на губах почти весь день, даже когда она в перерывах выходила на улицу покурить. Словно у влюбленной, пребывающей в состоянии вечной мечтательности. Женщина ни с кем не встречалась.
Три дня подряд Хулиан появлялся в кафе и заказывал одно и то же. Устроил так, чтобы его всегда обслуживала она. На четвертый день он дождался вопроса: «Вам как обычно?»
– А ты разве помнишь?
Хулиан заметил ее румянец. Женщина вновь спросила, будет ли он заказывать как обычно.
– Обычно я прихожу увидеть тебя.
Она усмехнулась, но тут же овладела собой, возвращаясь к роли официантки. Хулиан взял то же самое, выкурил сигарету, вторую, расплатился и ушел, оставив шляпу.
Она вышла следом и окликнула: «Сеньор!»
Хулиан помедлил, прежде чем повернуться, словно в точности отрепетировал сцену, рассчитал время: «Моя шляпа, спасибо. Постоянно ее забываю, просто чудо, что она все еще со мной. Большое спасибо, сеньорита…»
– Пилар, меня зовут Пилар Руис.
Потом Хулиан сказал, что хочет пригласить ее на обед, на ужин, выпить кофе. Она ответила, что не может встречаться с клиентами. «Тогда я больше не буду здесь обедать и перестану быть клиентом».
На следующий день он пригласил Пилар съесть мороженое, прогуляться по историческому центру города. Они встречались два дня. На третий Хулиан отвел ее в дом номер девять по Серрада-де-Саламанка. Она отказалась входить.
– В чем дело?
– Здесь…
Он принудил ее войти, как Эстелу Гарсию, а затем усыпил хлороформом.
Женщина проснулась на том же столе, на котором ею занималась акушерка. Пилар несколько минут соображала, где находится, прокручивая в памяти события последних часов. Она была одна; голая лампочка на потолке освещала место, где родился ее ребенок.
Хулиан оставил записку в редакции, я был на дежурстве. Он снова бросил тело в парке Чапультепек, неподалеку от озера. Я не сразу нашел ее: прислоненную к дереву, с дыркой во лбу. Та же поза. Следы удушения. Опухшее багрово-красное лицо, налитые кровью глаза. Я сделал анонимный звонок в полицию и опять заявил, что о трупе сообщили в газету.
Я не имею к этому никакого отношения, повторил я детективу Хосе Акосте Суаресу во время допроса. Он знал, кто я такой и как связан с женщиной, которую он задержал несколько лет назад, – мою мать, Расчленительницу ангелочков. Он намекнул, что я подозреваюсь в убийстве. Мне пригрозили применить более действенные методы для установления истины.
Я написал заметку и в свою очередь намекнул, что полиция пытается меня подставить, потому что понятия не имеет, кто убивает Святых, как я их окрестил: кто-то в редакции сказал, что из-за позы они напоминают рожениц и что умершие родами женщины – святые и попадают в рай.
Много лет спустя я написал книгу, которую так и назвал: «Святые».
Мой брат действовал по заведенному порядку: убивал, а затем пропадал на два-три дня, видимо чтобы усмирить вселившегося в него зверя. Доктор Джекил и мистер Хайд.
