«Тяжело кукушку с какой другой птицей перепутать, — поблёкшим голосом сказал легендарный колдун. — От того и слышно их пение в обоих мирах».
— Кукушки в обоих мирах? — переспросила девочка.
— Кукушки. Только уж больно чудно они поют сегодня. Будто выводят песню какую-то что ли. Вроде бы смысл какой-то, будто кто-то пытается с респа достучаться...
— Пытается, а не может... — сказала Грязнулька и посмотрела на Ингвара.
Нинсон виновато пожал плечами, чувствуя, что должен перевести, что им говорили птицы. Вроде бы сложная вязанка рун могла помочь. Что-то на основе Инги, с Эйвс или Мадр в середине, но он не помнил. Да и Сейда не чувствовал.
Девочка неловко переложила погрызенный шарик мурцовки в ту же ту же руку, которой придерживала Уголька и крепко взялась за поясной ремень Великана.
— Давай просто послушаем.
Ку-ку! Ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку?!
Первые несколько раз, птица просто повторяла одно и то же.
Ку-ку! Ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку?!
Будто спрашивала. А вопрос её оставался без ответа.
Ку-ку! Ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку?!
А потом, поняв, что её внимательно слушают, она стала добавлять и добавлять слов к потусторонней песне:
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку?!
И всё будто бы выспрашивала. Разыскивала кого-то. Маялась.
Но нашлись и другие птицы, которые отвечали ей.
— А это кто чирикает? — шепотом спросила девочка.
Она подошла ещё ближе и прижалась к Нинсону. Начала крутить запястьем, беспокойными движениями наматывая на руку свободный конец его поясного ремня.
— Янь знает! Тоже кукушки. Но какие-то другие. Что ж за лес-то такой кошмарный!
Великан видел, что его кукла чует что-то недоброе и это мрачное предчувствие отражается в огромных и нечеловеческих чёрных глазах.
Ещё одна кукушка отвечала первой. Что-то своё, птичье.
Но звучавшее примерно как «не волнуйся, не надо волноваться».
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку!
Грязнулька не хотела или не могла поделиться тем, что чудилось ей в зове кукушек. Но было очевидно, что для неё это не просто пение птиц. Она каким-то образом понимала, что за весточка летит между мирами.
«Она инькой всё чует! Я тебе говорю, она что-то знает!» — первый раз Таро Тайрэн позволял себе столько эмоций.
Таро нервничал, в то время как сам Ингвар был спокоен. До сих пор, всегда было наоборот. И собственная тяжёлая степенность была приятна Великану. Суетливое беспокойство легендарного колдуна вызывало не ответную тревогу, а только сладкое злорадство.
Мортидо зашебуршился на пальце, клацнул лапками, подобрался и быстро переполз на куклу, которая стояла теперь вплотную к Нинсону, обнимая бедрами его ногу и заводя крохотный лапоть с внутренней стороны великанского сапога, обвиваясь вокруг.
Будь это урок борицу, Нинсон бы сказал, что она показывает, как ронять противника. И ещё сказал бы, что с такой разницей в весе, у неё ничего не получится. А будь это пантомима на ярмарке, он бы сказал, что девочка изображает, наверное, вьюнок или какую-нибудь поросль на огромном валуне-великане.
Кукушка затянула долгую трель, похоже, успокаивая первую:
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку! Ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку! Ку-ку, ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ингвар понял, что делала девочка.
