Нинсон примирительно поднял руки. Молчу, молчу.
— Нужно будет познакомиться с вашим отрядом. Это дорогие наёмники, которых называют Жуки. Их командир Рутерсвард. Он отличный боец и стратег. С ним вы будете в полной безопасности. И так же у меня для вас письмо. Но со строгой инструкцией выдать его после того, как вы придёте в себя. Остались ли у вас вопросы?
— Тысяча, примерно.
— Я так и думал. Поэтому сначала, выпейте вот эту штучку, пожалуйста.
Ингвар послушно взял знакомую ему по подземелью колбу и, не задумываясь, опрокинул в себя, уже не различая ни вкуса, ни цвета снадобий, которыми его пичкали. Эшер заметил эту перемену и просветлел.
— Хорошо, да? Тогда ещё вот эту.
Новая колба оказалась в три раза толще и походила на дорогой стеклянный стакан.
— Это довольно крепкая штука, не слабее муншайна, так что можно потихо... а, уже управились, милорд. Что ж. Рад, что аппетит возвращается к вам.
— И чем трезвее я соображаю, тем больше не понимаю, почему не слышал легенд о таком легендарном колдуне по имени Таро Тайрэн.
— Переодевание всегда было вашей страстью. И вся нынешняя ситуация с Великаном, с искорёженным плечом, с подложной памятью — что это, как ни ещё одно наглядное подтверждение неуёмности этой страсти. Я полагаю, что Таро Тайрэн, переодеваясь в Ингвара Нинсона, сознательно не брал с собой в это, с позволения сказать, экзотическое путешествие, никакого обременительного багажа, в виде легенд о себе самом.
— Но я не чувствую себя колдуном, ты понимаешь?
— Вы, как и подобает великому мыслителю, сомневаетесь в реальности происходящего. Во мне. В себе самом. И никакими когитами да эрогосумами вас не проведёшь.
Эшер отмёл возможные возражения решительным взмахом.
— Милорд, вы смогли хитрейшим образом избегнуть преследователей и сохранить ценнейшие секреты. Изрядная часть навыков при этом пострадала. Так же вы лишились сигнумов. То, что вы перестали быть сигнифером особенно прискорбно. Но посмотрите, сколь многое удалось сохранить.
Эшер обвёл руками это многое.
— Вы выжили в подземельях, о которых нет даже страшных сказок. О них никто не знает. А это куда лучшее доказательство того, что оттуда никто не выходил. Такие подземелья куда страшнее тех, что овеяны мрачными легендами. Так как мрачные легенды появились потому, что кто-то всё же выбрался. Вы не просто сумели выжить. Вы сумели покинуть их.
Эшер выжидательно посмотрел на Нинсона.
Великан кивнул, признавая собственные заслуги.
— Вы смогли общаться с Тульпой. Это значит, какая-то часть сознания верит, милорд. Вы смогли использовать гримуар. Вспомните. Иначе бы меня здесь не было. Я просто не знал бы, где вас встречать.
Эшер говорил чистую правду. Каждый ребёнок знал, что ксон для пустышек, а гримуар для полнокровных.
Ингвар расслышал мурлыканье Уголька в образе кота, устроившегося где-то рядом. Вот он, старый друг, призрак фамильяра — лучшее доказательство того, как сложно Нинсону отличать выдуманное от реального.
— Вы смогли подобрать момент появления, чтобы потерять телохранителя, а не жизнь. Вы опознали нужную из двенадцати дорог. Вы выдержали непростое лечение. Какие ещё Вам нужны доказательства?
— Да... По поводу доказательств. У меня с собой была пирамидка.
— Какая пирамидка? Откуда?
— С вершины горы. Камешек. Она засветилась, когда я использовал Сейд. Я хотел её исследовать. Но потерял. Там, где встретились с Кином. Он найдёт. Надо его отправить.
— Хм... Я решу этот вопрос, и мы найдём пирамидку.
Растерянность Эшера не ускользнула от внимания Ингвара:
— Где Кин?
— Хм... Давайте по порядку. Пирамидку мы найдём. И исследуйте её сколько хотите. Вы убедитесь в том, что это совершенно обычный камень. Светился не он. Светилось ваше восприятие мира. Это как если бы смотреть на этот камешек сквозь цветную стекляшку. Он был бы цветным. Но не потому, что поменял цвет. Дело в вашем восприятии, когда вы пользуетесь Сейдом.
— Можно использовать руны на себя, или бросать их куда-то. Райд, которую вы использовали, могла спровоцировать и какое-то внешнее явление. Ну, например, со стороны нужной дороги мог бы появиться орёл. Или облако необычной формы. Или это было бы облако обычной формы. Но в момент использования руны, оно показалось бы Вам даже примечательным. Или там бы вообще не было никакого облака. Понимаете?
Ингвар понимал.
— Милорд, тут уже тонкая грань, где влияние Сейда на мир, где влияние мира на вас, где влияние человека с Сейдом на мир. Этот бешеный треугольник и есть колдовство, в конечном счете.
— Бешеный треугольник, — пробормотал Нинсон.
Он посмотрел на свой мизинец. Сначала на непонятный глиф, открытый вместе с Тульпой. Потом на вторую фалангу, на то место, куда можно было ещё поставить инсигнию. А не сделать ли своим глифом треугольник? Три саламандры не случайно появились у него на гербе.
— Всё в порядке, милорд?
— А где тот человек, что встретил меня по дороге к лагерю? Где шкура Бьярхендила?
