— Бьярнхедин. Не Бьярхендил, а Бьярнхедин. Позволю себе заметить, что вы опять неправильно произносите его имя. Их надо уважать. Имена пишут на обложке Мактуба. Этот человек умер за вас. Извольте отзываться о нём уважительно. Бьярн-хед-ин. А не Бьярн-хед-ил. Мы забрали его с горы и погребли так, как он того желал. Шкура и остальные его вещи в повозке. Кин на разведке.
— Так какой сейчас день, Эшер?
— Сейчас ночь, милорд.
— Что ты несёшь? Я всё вижу прекрасно. Сейчас же светло.
— Да? — с нескрываемой подначкой спросил Эшер. — А где, в таком случае, солнце?
Ингвар посмотрел на небо. Действительно, несмотря на то, что света казалось предостаточно, источника у него не было. Ни солнца, ни луны, ни звёзд. Одно большое серое небо в лёгких разводах расплывшейся акварели облаков.
— Эшер! Солнца нет!
— Да, вы пока не владеете оргоном и без толку тратите его, на что ни попадя. Ну и зелья имеют некоторые специфические эффекты, иногда.
— Тогда ещё вопрос. Посмотри-ка на мой затылок.
Ингвар кое-как сел, убрал длинные и всё ещё жирные на ощупь волосы с затылка. Другой рукой провёл по шее, там, где давно, чуть ли ещё не вначале обучения с Тульпой нащупал несколько громадных волдырей.
Вначале он подумал, что это шрамы. Узловатые уплотнения были похожи на застарелые рубцы. Но это какой же удар топором надо было получить по шее, чтобы остались такие шрамы.
И как можно было этого не помнить? И сколько бы времени это заживало?
Потом предположил, что это просто чирьи, которыми немудрено было обзавестись, поселившись в пыточных застенках. Каждую ночь он мог принимать придуманный душ в Убежище. Влажные фантазии, как называл это сам Ингвар. Но всё же, реальную часть жизни он жил в грязи и поту. Выдерживал чудовищные пытки и долгие допросы.
Тело стало белым, синяки расплывались легко и надолго, кожа потела скверным маслянистым потом, лицо опухло, глаза слезились густым сливовым клеем. Словом, узник был похож на узника. Под действием Сейда раны заживали быстро, а с этими волдырями на затылке ничего не происходило. Ингвар несколько раз просил Тульпу посмотреть, что там. Но, кроме издёвок, так ничего и не добился.
— Видишь эти кругляши? Что это?
Эшер ответил сразу:
— Это не шрамы. Но это и не фурункулы. Так что никаких мер предпринимать не надо. Они не должны болеть.
Эшер аккуратно надавил на уплотнение.
— Ведь не болят? Это просто образования. Может быть, сами пройдут. Может быть, никогда не пройдут. Вам нужно начать правильно питаться, милорд. Вы простите меня, но ваши размеры говорят сами за себя. А это вы ещё похудели в плену.
— Я сам разберусь. Что с этими штуками? Их можно удалить?
— Можно, милорд. Я бы, однако, не рекомендовал. Уверен, что любой лекарь подтвердит мои слова. Удаление оставит болезненные следы, которые будут долго заживать. И на которые нельзя наложить повязки. Это же затылок. С другой стороны горло. Его толком не забинтуешь. А практической пользы никакой не будет. Вероятно, рядом будут появляться новые. Если вы не нормализуете питание.
— Я тебя услышал. Но если я захочу их убрать. Операция сложная?
— Не очень. Самое сложное будет уговорить вас выбрить часть волос на затылке.
— Состричь волосы? Мне? Свободному человеку? Практикующему колдуну?
— На самом деле, некоторые колдуны стригутся и уверяют, что это никак не повлияло на их способности.
— Чушь! Прекрати. Никто не тронет моих волос. А без этого можно?
— Боюсь, нет, милорд. Под волосами рана будет потеть. И, в любом случае, хоть это и простая операция сама по себе, она всё же на шее. Это не шутки. Мне нужно будет много света. Подобающие инструменты. Всё это простерилизовать. В лесу я не стану этого делать, как бы Вам ни хотелось избавиться от этих жировиков. А Вам будет нужен покой после операции. И довольно долго.
— А в нашем замке можем сделать?
— Хм... Каком замке?
— Ну, каком-нибудь? Мы же не в лесу живём? Надеюсь. Потом, ты же вроде сказал, что ты сенешаль. Нельзя быть просто сенешалем. Можно быть сенешалем чего-то. Какого-то замка или поместья. Ты ж не сенешаль походного лагеря?
— Нет, мы живём не в лесу. И из леса нам нужно убираться поскорее, кстати говоря. Но у нас нет как такового места, в которое можно уйти. Вам уже сто лет как не принадлежит никакое недвижимое имущество. У вас был довольно болезненный развод. Давно, ещё до моего рождения. Так что я только в общих чертах представляю себе картину.
— А с кем развод?
— С колдуньей. Это долгая история. Сейчас важнее чтобы вы поняли, что нам некуда ехать. Вы не обзаводились каким-то крупным имуществом. Предпочитали золото и драгоценности, редкие вещи, колдовские штуковины. Даже торговали, заодно путешествуя. Или путешествовали, заодно торгуя.
— Эшер. Вот я тебя спрашиваю — с кем развод? Ты мне отвечаешь: с колдуньей. Это нормальный ответ, как ты сам считаешь? Ясно, что не с кобылой и не с конюхом. Как её зовут? Или звали? Она жива? Сколько лет прошло? Что произошло? Я любил её?
Эшер был зол и с трудом выговорил твёрдым напряжённым голосом:
