А я не двигался, как идиотский каменный истукан с недавнего урока истории, и смотрел туда, где впереди стояла небольшая группка старшеклассников, окружавшая кольцом отчуждения сцену для издевательств. В главных ролях были Джерард Артур Уэй собственной персоной и какой-то довольно упитанный парень, держащий его за грудки рубашки и вжимающий спиной в шкафчики. Он что-то говорил ему с ухмылкой, отчего народ вокруг громко хихикал, а Джерард старался сохранять похуистичное и гордое выражение лица, хотя лично я, зная его, на себе чувствовал дрожь его коленей и липкие ладони, а также дорожку противного холодного пота вдоль позвоночника. Но он старался, чёрт, он был молодец. Не истерил и просто взглядом слал всех нахер.
Я даже гордился им сейчас, хотя больше, всё-таки, волновался, но вмешиваться было бы глупо – ему и так не сладко, да и не сделают они ничего особенного в стенах школы – свидетелей много. Быть прижатым к шкафчику таким амбалом крайне неприятно, я сам прекрасно знал это по своей прошлой школе в Бельвиле, но… Но это лучше, чем быть избитым на заднем дворе той же школы, однозначно.
И чёрт, об этом я тоже знал не из сопливых статей из тупых ярких журналов для подростков. Я сам когда-то был там на месте жертвы и помнил, как это стрёмно, когда ты недостаточно ловкий или быстрый, или, не дай бог, слишком гордый, чтобы просто взять свою задницу в руки и заставить ноги отматывать мили в предельно быстром темпе. Потому что если тебя зажимают в углу двое или, ещё хуже, трое, просто оттого, что ты меньше, слабее, страннее... Да просто потому что, блять, твои шнурки в кедах розового цвета – и это уже достаточная причина, чтобы показать своё превосходство в виде вонючего дыхания и чешущихся кулаков, – это страшно, очень страшно.
Втройне страшно от того, что ты уже вне школьных стен, а это значит, что всем насрать на тебя. И даже учителя первым делом спросят: «Какой ужас! Это произошло в школе, Фрэнк? Нет? Ох, мне очень жаль, но в этом случае мы ничем не можем помочь. Мальчишки – они ведь такие, всегда дерутся?» – и снисходительно-фальшиво-участливая улыбочка на губах. Мальчишки? Дерутся? Вы, блять, видели этих «мальчишек»? В том парне, что тряс Уэя, было, по меньшей мере, два меня во все стороны. Но даже их размера им обычно мало – такие всегда ходят со своими миньонами: потому что без должной свиты теряют ощущение статуса короля всего этого дерьма.
Джерард ещё какое-то время смотрел на парня, он однозначно был из одной с ним параллели, а потом вдруг резко отпихнул его от себя и, показав средний палец, быстро зашагал в сторону столовой. И я потерял его из виду, когда он скрылся за поворотом.
Группа зрителей у шкафчиков постояла ещё пару мгновений, переговариваясь, и тоже разошлась кто куда. А я, пихаемый с разных сторон матерящими меня спешащими учениками, начал приходить в себя, заставил свои ноги оторваться от пола и медленно пошёл к тем шкафчикам, это всё равно было по пути к футбольному полю. О да, сегодня был футбол на улице, и я заранее готовился к очередному провалу в своей жизни.
Я ещё не успел поравняться со шкафчиком Джерарда, но уже ясно различил на нём кривую и очень заметную надпись чёрным маркером. Это был единственный исписанный шкафчик из всех своих уныло-серых соседей-близнецов. И в этот момент сзади на спину слегка напрыгнул Майкл, который задержался, чтобы зайти в туалет. Он был довольный, и я его понимал. Человеку мало надо для счастья, и облегчиться – явно в этом скромном списке. Я бы улыбнулся, но эта ёбаная надпись «не помадой» взорвала мне мозг.
– Эй, Фрэнки, не хочешь морозить коленки на футболе? Чего застыл? – он оптимистично обнял меня за плечо, пытаясь увлечь в сторону мужской раздевалки, но потом посмотрел на моё лицо и медленно перевёл взгляд на шкафчик, куда я так усердно пялился.
– Твою ма-а-ать… – процедил он, и его рука безвольно свалилась с моего плеча. – Вот же… Пошли давай, – он схватил амёбного меня за локоть и потащил-таки к раздевалкам, а мне было всё равно – я был в полной прострации и не знал, как бы я себя чувствовал и что делал, если бы обнаружил на своём шкафчике: «Фрэнк Айеро – главный педик школы»…
Мы молча переодевались, и я ничего не скажу, если скажу, что мы были полностью в своих мыслях и лица наши вряд ли излучали добро и радость.
– Это пиздец, – наконец изрёк Майкл. – Что за тварь сделала это? Руки бы поотрывал… – он говорил зло и тихо, и мне почему-то стало чуточку лучше от понимания, что я не один и Джерард тоже не один.
– У меня есть предположение.
Майкл вопросительно посмотрел на меня, и я, вздохнув и не переставая натягивать на себя вонючую футбольную форму, кратко рассказал о том, как однажды после репетиции столкнулся с девушкой и её дерзкой помадой у шкафчика Джерарда.
– Вот же мелкое дерьмо! Да кто она вообще такая, чтобы позволять себе подобное? У брата и так не всё гладко...
– Я бы сказал, всё очень не гладко…
