– Юлия Ивановна, не беспокойтесь, в вашем случае есть прогресс. Мне тут наши местные сокольнические ребята подсобили и нашли пару ракурсов этого гада. Оказывается, на выходе из парка он попал на камеру. Правда, кадры вышли смазанные, да и он, сволочь, в капюшоне был, но все равно, кое-что спецы смогли вытянуть из этого фото. На сегодняшний день уже составлен фоторобот и с ним ознакомлены все сотрудники метрополитена, – гордо заявил следователь и достал из верхнего ящика стола лист бумаги. – Узнаете?
Он протянул фоторобот Петровой. Та в ответ лишь отрицательно мотнула головой. На глазах у Юли снова выступили слезы.
– У меня прозопагнозия.
– Чего? – недоуменно вытаращился на нее Кравцов.
– Неспособность к запоминанию лиц.
– Понятно, – только и смог вымолвить следователь, но затем, словно был в чем-то виноват, добавил: – Да и нам это пока мало что дало. Вы только вдумайтесь: каждый день через московское метро проходят миллионы людей, а у этого изверга лишь две особые приметы – высоченный рост и светлые, практически белые волосы.
– И запах, – не удержавшись, добавила Юля.
– Запах? – удивился следователь и выпучил глаза. – А он-то тут при чем? Его к делу не пришьешь. К тому же у каждого человека сугубо индивидуальное восприятие запахов, поэтому все их описывают по-разному. А уж в городском транспорте… да в жару… да в час пик… Там порой так, бывает, несет, что мама не горюй!
Погрузившись в воспоминания и, видимо, что-то вспомнив из личного опыта, Кравцов брезгливо фыркнул и уже более официальным тоном проговорил:
– Вот что я могу сказать вполне конкретно, так это то, что номер, с которого вам поступали звонки и сообщения с угрозами, оказался липовым… Нет, ну как липовым? Номер-то, конечно, настоящий. Вот только на конкретного человека, имеющего фамилию, имя и отчество, не зарегистрирован… Вот такие дела.
– Мария Сергеевна, я так больше не могу! Я вас очень прошу, давайте поскорее приступим к основной части вашего метода! Я готова! – были первые слова Петровой, едва она переступила порог гостиничной комнаты.
– Хорошо, тогда завтра приступим, – единственное, что ответила ей непривычно немногословная Зорко.
Она была с головой погружена в работу. На дисплее раскрытого телефона-бабочки была открыта фотография какого-то блондина. Мария Сергеевна показала фотографию соседке.
– Посмотри, Юля, внимательно. Если ты когда-нибудь встретишь вот такого человека, беги от него как можно быстрее. Поверь мне на слово, это волк в овечьей шкуре.
Петрова внимательно рассмотрела фотографию Колкина. Ни один мускул не дрогнул на лице молодого врача. Она попросту не узнала своего преследователя.
– Хорошо, – только и вымолвила в ответ Петрова.
День клонился к закату, в комнате царил полумрак. Тяжелые казенные шторы стандартной гостиничной двушки были плотно запахнуты и дополнительно скреплены между собой двумя булавками. Стояла непривычная тишина – сотовые телефоны по такому случаю были безжалостно выключены.
Единственным источником звука оставался глубокий голос Марии Сергеевны. Монотонный, ритмичный и одновременно размеренно-тягучий, он полностью овладел сознанием лежащей на полу на двух одеялах расслабленной молодой женщины.
– Десять! – скомандовала Зорко и осторожно присела рядом с Юлей. – Теперь, Юля, ты начнешь дышать в том ритме, какой я буду тебе задавать. Будь внимательна в своих видениях и воспоминаниях. Мысленно крути головой, смотри по сторонам и, самое главное, запоминай все, что будет происходить. Вот тебе моя рука, она станет для тебя проводником. Ты всегда сможешь подать мне знак, что с тобой что-то не так. Для этого достаточно слегка сжать пальцами мою кисть. – Она взяла Петрову за руку и надавила на тыл ее кисти своими пальцами. – Одиннадцать. Твое дыхание учащается… Двенадцать. Ты дышишь так часто и ритмично, что постепенно начинаешь забывать, кто ты и где находишься… Тринадцать…
Ритм дыхания, заданный Зорко, показался Юле немыслимо частым, но в какой-то момент, словно по щелчку, все мысли и тревоги ушли на задний план, а перед внутренним взором возникла картина из далекого прошлого.
– Ты вновь в одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. Тебе только что исполнилось семь лет, – словно издалека доносился до нее голос Марии Сергеевны. – По такому случаю родители повезли тебя в областной центр. Вы сходили в кино, посетили аттракционы в городском парке и поехали в гости к вашей родне… Четырнадцать. Юля, ты начинаешь дышать чаще и глубже. Глубже, глубже!
Голос ведущей многократным эхом отразился в ушах ведомой. Неожиданно Юля начала метаться на полу. Минута, другая, и вдруг она застыла в неестественной скрюченной позе, закрыла лицо руками и… перестала дышать. Так продолжалось секунд тридцать, после чего, резко вздрогнув, она выставила перед собой руки и тонюсеньким, как у маленькой девочки, голоском, запинаясь на каждом слове, громко выкрикнула:
