И тем не менее сам факт метаморфозы поразил ее до глубины души. «Значит, я все же смогу различить незнакомые лица, если постараюсь!» – робким воробушком чирикнула надежда, но даже этого ей хватило, чтобы с удвоенным рвением приступить к опознанию преступника.
«Я же только что видела его! Эта наглая рожа точно здесь промелькнула!» – заметалась она.
– Я могу заверить, что напавший на меня маньяк сто процентов присутствует на одной из этих фотографий, – твердо заявила она.
– Ага! И кто же он? – поинтересовался Власенко, как-то странно поглядев на Петрову.
– Извините, но точно сказать я не могу…
– Понятно.
Обнадеженный минутой ранее Власенко не мог скрыть разочарования. Он устало опустил плечи и, все еще продолжая разглядывать Юлю, тихо вздохнул. Геннадий Петрович смотрел на нее теперь не с любопытством, а скорее с жалостью и состраданием.
За годы работы в следственном отделе московской прокуратуры он насмотрелся всякого. Бывало, что люди намеренно оговаривали других. Бывало, намеренно брали на себя вину за несовершенное преступление, а то и за несуществующее деяние. А случалось, что, признав вину, подследственные затем отказывались от своих слов и строчили жалобы об оказываемом следствием давлении на них. Да много чего бывало, о чем сейчас он даже не хотел вспоминать. Поэтому данный случай, когда жертва нападения утверждает, что на представленных фотографиях есть преступник, но не может конкретно на него указать, было для Власенко далеко не новой историей.
– Жаль, что вы не смогли опознать этого негодяя, Юлия Ивановна. На сегодня, я считаю, достаточно, поэтому позвольте с вами распрощаться. Если вы мне понадобитесь, я знаю, где вас искать. Но если вдруг вы вспомните какие-нибудь детали нападения или внешность преступника – вот вам моя визитная карточка. Звоните в любое время.
– Спасибо, – удрученно ответила Юля и сунула визитку в сумочку. – Я могу идти?
– Да, конечно. Вы сами доберетесь или, может, попросить дежурного подбросить вас на милицейском «бобике»?
Перспектива в очередной раз прокатиться по Москве на служебном транспорте ее отнюдь не прельщала, поэтому она категорично отказалась, сказав, что поедет в метро.
Очередной сигаретный окурок полетел в унитаз служебного туалета. Дернув ручку на крышке бачка, Власенко спустил воду.
Обычно старший следователь по особо важным делам курил исключительно в рабочем кабинете, но сейчас ему захотелось сделать это именно здесь, в мужском туалете. Почему? Он и сам до конца не понимал. Было в этом месте что-то такое, что всегда воздействовало на него особым образом, отрезвляя и заставляя более четко концентрироваться на текущей проблеме.
Холодный матовый блеск кафеля уборной чем-то напоминал ему облицовку помещения прозекторской в здании судмедэкспертизы, где он не раз бывал за годы службы. Эта ассоциация с местом окончательной регистрации граждан – как, собственно, расшифровывается аббревиатура МОРГ – сейчас казалась ему весьма актуальной. «Ты можешь фантазировать сколько угодно, выстраивать красивые версии и гипотезы, докладывать начальству о якобы достигнутых успехах в расследовании, но от правды не убежишь и не спрячешься. И пока будут гибнуть ни в чем не повинные люди, грош цена все этой статистике, да и всему главку во главе с многоуважаемым господином…»
Он вдруг прервал свои размышления. Еще по старой советской привычке начальство для него всегда находилось вне контекста любого расследования. Ты следователь – ты и отвечаешь за результат.
Он прикурил еще одну сигарету.
– Место окончательной регистрации граждан…
Власенко пробовал на вкус это словосочетание, которое, как ему казалось, отдавало горечью утраты и формалином.
