Красная нить полностью

– Положила Лизу на бок, – доложила немного официальным тоном. – Приглядишь за ней?

– С чего бы? – Лис сам не ожидал такой злости от себя, метнул ее в девушку, как фаербол, и тут же застыдился. – Не я же ей наливал. А если плохо станет – услышим. Я, кстати, хотел ноги намазать, горят.

Докия достала из холодильника мазь, протянула.

– Ну я спать тогда. Сам справишься?

На море было… Наверное, классно. Лис чувствовал это по родителям, которые ходили, пахнущие солнцем и счастьем. Они просто благоухали им, бесстыдно и совершенно не по-взрослому.

– Ну, Лисенок! Здорово же! – восхищалась мама.

И чтобы не обидеть ее, он соглашался.

Папа учил сына плавать. Говорил, что соленая вода держит сама, что надо просто лечь – и наслаждаться.

Да, папу держала. А Лис неуклонно уходил ко дну. И физически, и морально.

Вспоминалось, что Докия так и не поцеловала его. Может, и первого поцелуя не было? Может быть, это только привиделось? Приснилось? Как снилось сейчас, что он остался дома, под патронажем бабушки, гуляет по улицам, держа Докию за руку, покупает мороженое и сладкие абрикосы. Хотя какие сейчас дома абрикосы? Возможно, они и есть, но пока жесткие и безвкусные, как трава.

Лис просыпался, вдыхал пропитанный йодом воздух и ощущал безграничное одиночество. Хорошо маме с папой. Они есть друг у друга. А он – один. Не вообще, конечно. Только здесь: на чужой земле, вдали от родного дома и Докии.

Когда становилось особенно невыносимо, Лис теребил красную косичку на запястье, которая уже порядком поистрепалась и еле завязывалась. Набирал номер телефона и слушал: «Абонент временно недоступен».

Наутро подъем получился трижды отвратным: у Лиса окончательно содрались ожоги и раны ужасно болели; Докия не выспалась; Лиза – первопричина всех неудобств, в том числе и для самой себя, постоянно путалась под ногами. Она хмуро извинилась за вчерашнее (хотя это было уже «сегодняшнее»), потом заняла ванную, откуда ее чуть ли не пришлось выкуривать, а после опять заладила: «простите-простите» – угодливо заглядывая в глаза.

– Слушай, Баранова, отвали уже, а! – буквально взревел Лис и от переизбытка эмоций долбанул рукой об стену.

Докия от неожиданности даже вздрогнула. Укоризненно взглянула на парня, но нотаций читать не решилась ни ему, ни слегка притихшей соседке.

– Нам к третьей паре, так что в травмпункт успеваем вполне. Ты, если что, героя из себя не строй, учебный год только начался, можно и пропустить несколько дней, – проговорила медитативным тоном.

И глотнула чай. Еле теплый. Подогретый прямо в чашке в микроволновке.

– Не буду, – буркнул парень, – строить.

Он достал мазь, примостился было на краю скамьи, чтобы смазать ноги, но потом глянул на Докию, взбивающую молоко с яйцами, и ушел в комнату.

Зато пришлепала Лиза. Поплескала на себя водой из крана и потянулась к венчику:

– Давай я.

– Справлюсь, – отрезала Докия.

Лиза уселась на то же место, что недавно занимал Стрельников. Обхватила страдальчески голову, прикрыла глаза, хорошо, хоть не застонала. Не было у бабы проблем – купила баба порося. Так и эта девица: решила напиться, похоже, совершенно не умея пить.

– Слушай, вы разговаривали с Лисом ночью, – осторожно начала Докия, – он тебе платил за что-то?

Баранова подняла голову. Уставилась круглыми глазами, в которых плескалось не пойми чего, муть какая-то.

– Кто сказал?

– Ты сказала.

– Я сказала? Что?

Эта игра в вопрос-ответ начала уже раздражать своей бессмысленностью. Докия зажгла конфорку и поставила сковороду.

– Ну что-то типа того, что за нотации он тебе не платит. А за что платит?

Лиза вытаращила глаза еще больше. Сглотнула. Чисто физически чувствовалось, как внутри нее копошится рой мыслей, воспоминаний.

– Не помню, что говорила такое.