К двери долго не подходили. Пришлось несколько раз нажимать на звонок, потому что Лис явно слышал внутри квартиры невнятные звуки, показалось, что кто-то что-то уронил, потом, видимо, поднял, не без парочки ласковых. На Докию все это похоже не было.
Предположения варьировались от плохого до еще хуже. Она переехала, и хозяйка сдала квартиру новым жильцам? Пока Докия спала, дверь вскрыли грабители и теперь она у них в заложницах? В любовном угаре с Александром забыли про горящие конфорки? Тем более телефон раз за разом предлагал оставить абоненту голосовое сообщение, а в мессенджер Докия заходила аж шестнадцать часов назад.
Порядком разволновавшись, Лис вдавил кнопку звонка и жал-жал-жал. Пока дверь не открыла Никитина, не совсем твердо стоящая на ногах.
– Стрельников? – хмуро удивилась Юля. – Чего тебе?
– Докия где? – в тон ей ответил Лис.
– Там, – махнула рукой вглубь квартиры.
Он подвинул Никитину и прошел. Пока снимал обувь, принюхался: пахло отвратно, и тоже совсем не похоже на Докию, та и без Барановой всегда была чистюлей.
Заглянул в комнату. Докия лежала, свернувшись в постели. Бледная, лохматая и удивительно-трогательная в своей беспомощности. На полу примостился таз. Грязный.
– Кислова, ну ты даешь, – шепнул Лис. – Пустилась во все тяжкие?
– Ну, когда-то же надо начинать, – бескровными губами прошелестела она.
Лис даже заметил некое подобие улыбки, а потом Докия опять дернулась вперед, и он еле успел подставить таз. Поддержал, убирая волосы с лица, потом помог лечь удобнее и пошел в ванную, отметив, что Никитина сидит на кухне, поддерживая тяжелую голову обеими руками.
Вымыв таз, проверил Докию – она задремала, лежа на боку. Значит, можно заняться чем-нибудь полезным. Убраться, например.
Прикрыв Докию одеялом, Лис пооткрывал везде форточки. Проинспектировал холодильник: не пусто, но и не густо. На столе колбасные и сырные обрезки, их разве что кошке отдать, которой нет, пара подсохших бутебродов. Под столом несколько пустых бутылок. Хорошо погуляли вчера девочки, но не умно.
Лис растолкал дремлющую прямо за столом Юлю:
– Ключ не знаешь где?
– Там, – она махнула неопределенно. – Лисик, ты проводишь меня баиньки? Мы так поздно легли. А потом Доне стало не очень хорошо.
– Я понял, – лаконично отозвался Стрельников, помог Никитиной принять вертикальное положение и отвел во вторую комнату, где и уложил, откинув в сторону покрывало.
Безжалостно избавился от всех следов вчерашнего кутежа, проверил, на месте ли карточка и скрепя сердце нырнул в недра сумочки Докии, надеясь найти ключи. Наткнулся на телефон. Вытащил, чтобы не уронить ненароком. Экран от прикосновения ожил, и Лис увидел свою фотку: в автобусе, сидит расслабленный, полуприкрыв глаза рукой с браслетом. Сначала не сообразил, где и когда его так могли снять, а потом вспомнил – Ельникова пригласила группу отмечать начало учебного года – видимо, кто-то сфоткал. Потом задумался, откуда фотка у Докии? И давно ли?
Бережно отложив телефон, все-таки на самом дне нашел ключи и вышел из квартиры, прихватив мусор.
Докия проснулась, с ужасом вспоминая, какой сегодня день, который час и что она планировала сделать. Вскочила. Но через несколько не самых приятных мгновений вернулась в лежачее положение. С опаской посмотрела на пол: таз стоял чистый. Принюхалась. В квартире, как ни странно, довольно приятно пахло приготовленной едой.
Баранова вернулась? Но у нее же нет ключей! Юля решила заботиться о подруге до конца?
И последняя вспышка памяти – Лис, заботливо придерживающий голову, – заставила Докию прийти в себя окончательно. Она беззвучно застонала. Сначала захотелось спрятаться под одеяло, как в детстве. Но затем Докия набралась смелости, осторожно поднялась и, как по рассыпанным осколкам, вышла в кухню.
Лис сидел, навалившись на стену и отвернувшись к окну. Чего уж там можно было найти интересного? Дождило и хмурилось. На плите что-то варилось в кастрюльке. На блюдце лежал лимон, в вазе – конфеты. О вчерашнем загуле с Никитиной не напоминало ничего, кроме головной боли и слабости до дрожи.
Лис, похоже, почувствовал ее, хотя она двигалась бесшумно, как призрак, и оглянулся. Сначала его взгляд был изучающе-серьезным, а потом залучился теплом.
– Привет, пьянчужка, – поприветствовал с улыбкой.
– Лис, прости, – чувствуя, как вся кровь кидается в голову, выдавила Докия.
– Должна будешь, – шутливо бросил он. – Давай иди умывайся. Воняет от тебя, – показательно помахал перед носом. – А потом завтракать… Или нет, – Стрельников глянул на время, – уже полдничать. Я приготовил крутой бульончик. Выжмешь в него лимончик, и зелень положишь. И собутыльницу буди.
Тепло затопило с макушкой, и даже стало легче. Докия, сама не ожидая от себя такого, шагнула к Лису, обняла, вдыхая такой обалденный, такой родной запах, наклонилась и чмокнула.
