Наверное, Докия сама не заметила, что слишком упорно изучает Лиса. Он вопросительно глянул, а потом подтянул к себе ее руку. Сильные пальцы стиснули ладонь, мягко прошлись по косточкам. Он будто сказал: «Моя» – в ответ на все мысли девушки. Но ведь она опять может ошибаться.
Надо поговорить. Определить вехи и направления. Задать, наконец, вслух все вопросы, на которые хочется получить ответ. И даже если после разговора останется лишь думать «я тебя никогда не забуду, я тебя никогда не увижу»[6] – это все равно стоит сделать.
Докия решилась.
* * *На следующий день после папиного объявления истерику закатила бабушка.
Она вдруг картинно повалилась на диван, принялась открывать и закрывать рот, как рыба на суше. Мама накапала ей сердечного.
– Что это вообще за разговор такой? Срываться всем! У него работа!
Через несколько минут бабушка уже с ненавистью смотрела на зятя, потом перевела взгляд на дочь.
– А у тебя не работа? У ребенка – не школа! Город наш – не город, конечно же, провинция гнилая! И люди здесь не те! Квартира, между прочим, дедушки моего мужа! Продавать ее надумали? Ты хоть гвоздь сюда вбил?
– Вбил, – сухо ответил папа и ушел на балкон, несмотря на то что на улице стояла зима.
Лису стало вдруг стыдно. Бабушка несла какой-то бред. Тот самый, который едва не понес он – вчера. Да и вообще, это поведение… Разве так себя может вести взрослый человек?
– Все уже решено, – сказала мама. – Не надо этого цирка.
– Чего решено? – бабушка нахмурилась, словно понять не могла, кто перед ней заговорил, мебель или живой человек. – Нет уж, вы свою жизнь можете ломать, как хотите, а внука я вам не отдам! Да, Елисеюшка? – Она непривычно засюсюкала, словно с дошкольником. – Ты же останешься с бабушкой?
Лис помотал головой. Все эти события и слова душили, не давали вздохнуть, как следует. Едва накинув куртку и впихнув ноги в ботинки, он ушел. Шарф и шапка остались на вешалке.
Побродил у подъезда. Пнул ледышку. Потом другую. Они отлетали, как шайбы у вратаря.
Лис обвел взглядом двор.
Одинокие качели. Заснеженные кустарники. Коробка – летом футбольная, зимой хоккейная. Детский лабиринт и горка. Как странно, наверное, однажды выглянуть в окно – и увидеть совсем другое.
Лис так задумался, что не сразу понял, что в кармане куртки заливается телефон. На экране высвечивалась Докия.
– У тебя все хорошо?
– Мы уезжаем, – сообщил Лис буднично.
И Докия так же буднично ответила:
– На Новый год? Круто же!
– Насовсем.
Она повторила далеким потерянным эхом:
– Насовсем.
И реальность разбилась вдребезги, как и выпавший из руки телефон.
* * *После заключительных аккордов «Юноны и Авось» и продолжительных аплодисментов Докия предложила Лису прогуляться.
– Хотя бы недолго, – добавила просяще, хотя он и не отказывал.
– Думаю, Никитина со своим кавалером точно не огорчатся, если мы придем попозже, – улыбнулся Стрельников, протягивая руку.
– Даже обрадуются. Правда, могут заснуть.
– А мы их разбудим. Или нет. У нас же две комнаты, ляжем во второй.
