– Рад тебя видеть, дочь моя. – Позади неё сидел Ваердинур, скрестив ноги и прислонившись спиной к дереву. Его посох, или копьё – Ро до сих пор точно не знала, что это – покоилось в сгибе руки. – Есть ли мясо в твоём узелке? Я не подготовился к путешествию, а ты заставила меня побегать.
Она молча дала ему полоску мяса и села рядом с ним. Они вместе поели, и Ро поняла, как рада тому, что он пришёл.
Через некоторое время он сказал:
– Бывает трудно выкинуть это всё из головы. Но ты должна понять: прошлое закончилось. – И он вытащил драконью чешуйку, которую она оставила, и надел цепочку ей на шею, и Ро не попыталась его остановить.
– Шай придёт… – Но её голос звучал слабо, истончённый холодом, приглушённый снегом, затерянный в великой пустоте.
– Может быть. Но знаешь ли ты, сколько детей приходило сюда за мою жизнь?
Ро ничего не сказала.
– Сотни. И знаешь, сколько семей пришло, чтобы потребовать их обратно?
Ро сглотнула и ничего не сказала.
– Ни одной. – Ваердинур положил ей на плечи большую руку и крепко сжал. – Теперь ты одна из нас. Иногда люди нас покидают. Иногда они уходят. Моя сестра ушла. Если ты на самом деле захочешь уйти, никто тебя не остановит. Но это длинный, трудный путь, и к чему? Мир там – это красная страна, без правосудия, без смысла.
Ро кивнула. Примерно это ей довелось увидеть.
– Здесь у жизни есть цель. Здесь ты нужна нам. – Он встал и протянул руку. – Могу ли я показать тебе нечто изумительное?
– Что?
– Причину, по которой Делатель оставил нас здесь. Причину, из-за которой мы остались.
Она взяла его руку, и он легко посадил её себе на плечи. Она положила ладонь на ровную щетину на его голове и сказала:
– Мы можем завтра побрить мне голову?
– В любое время, как будешь готова. – И он пошёл обратно, вверх по холму, ступая по её следам на снегу.
– Блядь, как холодно, – прошептала Шай.
Они нашли спокойное местечко между промёрзшими корнями деревьев, но всё равно, когда ветер хлестал, ощущалось, как пощёчина. Не спасал даже кусок одеяла, дважды обёрнутый вокруг головы, так что оставались только глаза – лицо Шай покраснело и саднило, как после хорошего удара. Она лежала на боку. Хотелось отлить, но она не смела снять штаны, поскольку, вдобавок ко всем неудобствам, это закончилось бы жёлтой сосулькой, торчащей из её жопы. Она туго запахнула плащ и покрытую инеем волчью шкуру, что дал ей Свит, скрючила онемелые пальцы ног в ледяных сапогах и прижала омертвевшие кончики пальцев рук ко рту, чтобы хоть немного отогреть их остатками дыхания, пока ещё могла дышать.
– Блядь, как холодно.
– Это ещё ничего, – проворчал Свит. – Однажды я на два месяца застрял в сугробах в горах неподалёку от Хайтауна. Было так холодно, что спиртное замерзало в бутылках. Приходилось бить стекло и передавать выпивку по кругу кусками.
– Ш-ш-ш, – прошептала Плачущая Скала, и едва заметное облачко пара слетело с её посиневших губ. До этого момента Шай думала, не замёрзла ли та насмерть много часов назад с зажатой во рту трубкой. За всё утро она вряд ли даже моргнула, глядя на Маяк из подлеска, в котором они укрылись прошлой ночью.
Смотреть там было особо не на что. Лагерь выглядел мёртвым. На единственной улице снег замёл двери и толстыми сугробами скопился на крышах, оскалившись блестящими сосульками. Он лежал нетронутым, не считая следов одного любопытного волка. Ни дыма из труб, ни света из промёрзших пологов наполовину погребённых палаток. Древние курганы завалило так, что они стали просто белыми холмами. В разрушенной башне, вероятно служившей в каком-то забытом прошлом маяком, в честь которого и назвали это место, не было ничего, кроме снега. Здесь было тихо, как в могиле Иувина – только уныло завывал ветер в чахлых соснах, да какой-то ставень издавал «стук-стук-стук».
Не секрет, что Шай всегда не отличалась умением выжидать, но то, как они лежали здесь в кустах и наблюдали, слишком сильно напоминало ей о днях вне закона. Вот так же она лежала на животе в пыли, рядом с Джегом и Нири. Джег вечно жевал и жевал, сплёвывал и снова жевал у неё над ухом, а с Нири лилось нечеловеческое количество солёного пота. Они поджидали сбившихся с пути путешественников, неудачно заехавших на дорогу внизу. Она притворялась преступницей, Смоук, полубезумной от жестокости, хотя на самом деле чувствовала себя болезненно неудачливой маленькой девочкой, полубезумной от постоянного страха. От страха перед теми, кто её преследовал, и перед теми, кто рядом с ней, и больше всего от страха перед собой. Потому что понятия не имела, что сделает дальше. Словно какой-то злобный сумасшедший управлял её голосом и руками, как марионеткой. От этой мысли ей хотелось выбраться из своей воспалённой кожи.
– Лежи спокойно, – прошептал Ягнёнок, неподвижный, как упавшее дерево.
