– Не могу не согласиться, сир. Позвольте отнять у вас минутку? – Обрадовавшись, что Коску отвлекли, Темпл выскользнул в кромешную тьму.
На единственной улице лагеря о скрытности явно не заботились. Люди, закутанные в плащи и шкуры, замотанные в изношенные одеяла и неподходящие доспехи, чертыхались, вытаптывали снег в чёрную слякоть, высоко поднимали потрескивающие факелы, тянули строптивых лошадей и разгружали сундуки и бочки с накренившихся фургонов. Вокруг их замотанных лиц поднимался пар от дыхания.
– Могу я составить вам компанию? – спросил Сворбрек, следуя за Темплом сквозь хаос.
– Если не боитесь, что моя неудачливость заразна.
– Вряд ли она хуже моей, – горько сказал биограф.
Они прошли мимо лачуги без одной стены, в которой кучка народа играла в кости на постель. Дальше человек точил клинки на визжащем точильном камне – искры потоком лились в ночь. Ещё дальше три женщины спорили, как лучше развести огонь для готовки, и ни одна не знала, как именно.
– Вы когда-нибудь чувствовали… – проговорил Сворбрек, уткнув лицо в потёртый воротник куртки, – что каким-то образом по ошибке попали в крайне нежелательную ситуацию, но не видите, как из неё выбраться?
Темпл покосился на писателя.
– В последнее время – каждый миг каждого дня.
– Словно вас бьют, но вы не можете понять за что.
– Я знаю за что, – пробормотал Темпл.
– Я не должен здесь находиться, – сказал Сворбрек.
– Хотел бы я сказать то же самое. Но боюсь, что я должен.
От входа одного из курганов откидали снег, и в его покрытом мхом своде мерцали факелы. Вход другого завешивал потёртой шкурой один из сутенеров, а снаружи уже формировалась беспорядочная очередь. Между курганами сидел дрожащий разносчик, который выкрикивал в равнодушную ночь предложения о продаже ремней и полировке обуви. Торговля никогда не спит.
Темпл уловил хриплый голос инквизитора Лорсена, доносящиеся из полуоткрытой двери хижины:
– Димбик, вы в самом деле верите, что повстанцы в этих горах?
– Вера – это роскошь, которую я уже некоторое время не могу себе позволить, инквизитор. Я просто делаю, как мне велено.
– Кем велено, капитан, кем – вот в чём вопрос. Я, в конце концов, подчиняюсь наставнику Пайку, а наставник самому архилектору, а приказ архилектора… – Его замыслы стали невнятным бормотанием.
В темноте на краю лагеря старые приятели Темпла уже седлали лошадей. Снова пошёл снег, и белые пятнышки мягко ложились на гривы лошадей, на седые волосы Плачущей Скалы и на старый флаг, которым они были перевязаны, на плечи Шай, которая сгорбилась, твёрдо отказываясь поднять взгляд, и на тюки, которые Ягнёнок навешивал на лошадь.
– Едешь с нами? – спросил Савиан, наблюдавший за приближением Темпла.
– Хочу всем сердцем, но у остальных частей моего тела хватает здравого смысла, чтобы вежливо отказаться.
– Плачущая Скала! – Сворбрек достал записную книжку с орнаментом. – Весьма интригующее имя!
Она пристально посмотрела на него.
– Да.
– Осмелюсь предположить, за ним скрывается интригующая история.
– Да.
– Вы не могли бы ею поделиться?
Плачущая Скала медленно отъехала в сгущающуюся темноту.
– Я бы сказала, что ответ «нет», – сказала Шай.
Сворбрек вздохнул.
– Писатель должен научиться сносить презрение. Ни один пассаж, предложение или даже слово не могут понравиться
– Мы сталкивались практически со всеми остальными типами лжецов, – сказала Шай.
Биограф упорствовал.
– Я слышал, у вас больше опыта в поединках, чем у любого живущего.
Ягнёнок туго затянул последний ремень.
– Вы верите всему, что слышите?
– Значит, вы это отрицаете?
Ягнёнок промолчал.
– Можете дать моим читателям какой-нибудь полезный совет об этом смертельном ремесле?
– Не занимайтесь им.
Сворбрек подошел ближе.
– Но это правда, что генерал Коска сказал мне?
– Судя по тому, что я видел, на образец честности он не похож.
– Он сказал мне, что однажды вы были королём.
Темпл вскинул брови. Свит прокашлялся. Шай расхохоталась, но увидела, что Ягнёнок не смеётся, и умолкла.
– Он сказал мне, что вы были поединщиком короля Севера, – продолжил Сворбрек, – и что вы победили от его имени в десяти поединках в Круге. Потом он вас предал, но вы выжили, и в конце концов убили его и заняли его место.
Ягнёнок медленно влез в седло и нахмурился, глядя в ночь.
– Люди ненадолго надели на меня золотую цепь и преклонили колени, поскольку это было им удобно. В жестокие времена народ любит преклоняться перед жестокими людьми. А в мирное время они вспоминают, что стоять им нравится больше.
– Вы их вините за это?
– Я давно уже никого не виню. Просто люди такие. – Ягнёнок посмотрел на Темпла. – Как думаешь, можем мы рассчитывать на этого вашего Коску?
– Ни в коем случае, – сказал Темпл.
– Было чувство, что ты так и скажешь. – И Ягнёнок направил свою лошадь вверх по холму, в темноту.
– А ещё говорят, что это у меня истории, – проворчал Свит, последовав за ним.
Сворбрек минуту смотрел ему вслед, а потом вытащил карандаш и начал возбуждённо писать.
Темпл встретился глазами с Шай, которая разворачивала лошадь.
