– Надеюсь, ты найдёшь их! – выпалил он. – Детей.
– Найдём. Надеюсь, ты найдёшь… ну, чего ты там ищешь.
– Думаю, я нашёл, – сказал он тихо. – И отбросил прочь.
Она будто раздумывала, что сказать, а затем цокнула языком, и её лошадь пошла вперёд.
– Удачи! – крикнул он вслед. – Береги себя там, среди дикарей!
Она глянула на форт, из которого уже доносились звуки фальшивого пения, и подняла одну бровь.
– Ты тоже.
Первый день они ехали через лес исполинских деревьев. Шай таких высоких никогда не видела – ветка над веткой, ветка над веткой, которые не пропускали солнце, и казалось, она крадётся через священный и мрачный склеп какого-то гиганта. Снег падал в тишине и намёл уже между древними стволами сугробы по пояс. Блестящая корка на них обдирала ноги лошадям, так что приходилось петлять в поисках твёрдой земли. Тут и там собирался холодный туман, клубился вокруг людей и лошадей, жадный до их тепла, когда они, словно призраки, проезжали мимо. А тепла и без того не хватало. Когда кто-либо собирался заговорить, Плачущая Скала предупреждающе шипела, так что оставалось только печально кивать под хруст снега, хрип лошадей, кашель Савиана и тихое бормотание Джубаира, которое Шай принимала за молитву. Набожный ублюдок, этот здоровенный кантиец, тут не поспоришь. Но стал ли он от набожности надёжным человеком? Шай в этом сильно сомневалась. Самые набожные из её знакомых скорее пытались оправдать религией неправильные поступки, а не искали в ней причину их не совершать.
Лишь когда свет почти совсем померк, Свит завел их в неглубокую пещеру под скальным выступом и позволил отдохнуть. К тому времени и лошади под седлом и заводные уже запыхались и дрожали, да и Шай чувствовала себя немногим лучше: всё тело болело, затекло и занемело – сплошное состязание болячек.
Огонь разводить было нельзя. Ели сырое мясо с чёрствым хлебом и передавали бутылку по кругу. Савиан, закашлявшись, сурово нахмурился, как обычно, вот только Шай видела, что он обеспокоен, и его бледные руки плотно сжимали плащ у горла.
Один из наёмников, стириец с выступающей челюстью по имени Сакри, который по мнению Шай был из тех, кому комфортно лишь когда другим дискомфортно, ухмыльнулся и сказал:
– У тебя кашель, старик. Может, хочешь вернуться?
– Закрой рот, – сказала Шай со всей страстью, какую могла в себе найти, то есть, с небольшой.
– А что ты сделаешь? – покосился он на неё. – Ударишь меня?
Это добавило ей огоньку.
– Именно. Топором, блядь. А теперь закрой рот.
На этот раз он заткнулся, но когда засияла луна, Шай сделала вывод, что он раздумывает, как свести счёт, и решила, что спиной к нему лучше не поворачиваться.
Они стояли в дозоре парами – один наёмник, один из бывшего Сообщества, – и следили друг за другом так же пристально, как как вглядывались в ночь в ожидании Народа Дракона. Шай отметила время, когда Свит захрапел, потрясла Ягнёнка и прошептала ему в ухо.
– Просыпайтесь, Ваше Величество.
Он закряхтел и вздохнул.
– Всё думал, сколько времени пройдёт, пока это снова всплывёт.
– Извините глупость неразумной селянки. Я переполнена чувствами от того, что король Севера храпит под моим одеялом.
– Я в десять раз больше времени провёл в нищете и без единого друга. Почему никто не хочет говорить об этом?
– В моём случае потому, что я отлично знаю, каково это. А вот корону поносить случая не представилось.
– Мне тоже, – сказал он, медленно выползая из-под одеяла. – У меня была цепь.
– Золотая?
– Вот с таким бриллиантом. – Он показал пальцами кольцо размером с куриное яйцо и посмотрел сквозь неё.
Шай всё ещё не верилось, что это не какая-то шутка.
– Ты.
– Я.
– Который проходил всю зиму в одних штанах.
Он пожал плечами.
– К тому времени цепи у меня уже не было.
– Должна я как-то по-особенному себя вести в присутствии королевской особы?
– Лишний реверанс не помешает.
Она фыркнула.
– Отъебись.
– Отъебитесь,
– Король Ягнёнок, – пробормотала она, заползая в одеяла, чтобы сохранить их почти ушедшее тепло. – Король Ягнёнок.
– У меня было другое имя.
Она посмотрела вбок на него.
– Какое?
Его сгорбленный силуэт у широкого входа пещеры чернел на фоне звёздной ночи, и Шай не могла угадать, что написано на его лице.
– Не важно, – сказал он. – Ничего хорошего от него никогда не было.
Следующим утром со всех сторон налетал ветер, ожесточённый, как разорившийся лавочник, и швырялся снегом. Они залезли на лошадей и радостно, как на собственную казнь, поехали – всё вверх и вверх. Лес поредел, деревья стали меньше, засохли и скрючились, как люди от боли. Тропа вела через голые скалы и постоянно сужалась – возможно, это было старое русло реки, хотя иногда казалось, что когда-то люди вырезали здесь ступеньки, которые время и непогода почти совсем разгладили. Джубаир отправил одного из своих людей обратно с лошадьми, и Шай почти хотела поехать с ним. Остальные пешком побрели дальше.
– Какого чёрта эти Драконовы ублюдки делают там наверху? – проворчала Шай Свиту. Сюда и просто так никому не захотелось бы переться, а уж тем более жить здесь.
