Он прошёл мимо Сердцедрева, ласково похлопав его, и вдруг захотел поработать над ним. Так что он вынул нож, подумал и наконец срезал маленькую стружку. Сегодняшнее изменение. Завтрашний день может принести другое. Интересно, сколько Людей Дракона работало над Сердцедревом до рождения Шебата. И сколько будет работать после его смерти.
Он шёл в каменную тьму, над ним нависало бремя гор, мерцающие масляные фитили освещали чертежи Делателя, вплавленные в камень пола трижды благословенным металлом. Шаги Шебата эхом отзывались в тишине, он шёл через первый зал к оружейной, подволакивая больную ногу. Старая рана – старая рана, которая никогда не заживает. Слава победы длится мгновение, раны остаются навсегда. И хотя он любил оружие – поскольку Делатель учил любить металл и хорошо сделанные вещи, – но выдавал его с сожалением.
– Поскольку Делатель также учил, что каждый нанесённый удар – это поражение, – тихо пропел он, доставая по очереди мечи со стойки, отполированной пальцами его прародителей. – Победа лишь в протянутой руке, в тихих словах, в искренних дарах. – Но он смотрел на горячие и страстные лица юнцов, которые брали у него инструменты смерти, и боялся, что они слышали его слова, но упустили смысл. Слишком часто в последнее время Совет говорил на языке стали.
Уто пришла последней, как и подобает вожаку. Шебат всё ещё думал, что это ей следовало быть Десницей, но в такие тяжёлые дни тихие слова редко кто готов слушать. Шебат передал ей последний клинок.
– Этот я сберёг для тебя. Выкованный моими собственными руками, когда я был молод и силен, и не ведал сомнений. Моя лучшая работа. Иногда металл… – и он потёр сухие пальцы, словно подбирал слова, – выходит
Она грустно улыбнулась и взяла меч.
– Выйдет ли сейчас правильно, как думаешь?
– Остаётся только надеяться.
– Я беспокоюсь, что мы утратили свой путь. Когда-то я была так уверена в пути, что стоило только сделать шаг, и вот я уже на нём. Сейчас я окружена сомнениями, и не знаю, на какой путь свернуть.
– Ваердинур хочет того, что лучше для нас. – Но Шебат думал, что этим он старается убедить сам себя.
– Как и все мы. Но мы расходимся в том, что именно лучше, и как этого достичь. Ваердинур хороший человек, сильный, любящий, и им можно восхищаться по многим причинам.
– Ты говоришь так, будто в этом есть что-то плохое.
– Это скорее заставляет нас соглашаться, когда нужно лучше обдумать. Тихие голоса теряются в болтовне. Потому что Ваердинур полон огня. Он горит, чтобы разбудить Дракона. Чтобы сделать мир таким, каким он был.
– Разве это было бы плохо?
– Нет. Но мир не вернётся. – Она подняла полученный клинок и посмотрела на него. На её лице мерцали отражения языков пламени. – Я боюсь.
– Ты? – сказал он. – Не может быть!
– Может. Не наших врагов. Нас самих.
– Делатель учил нас, что важен не страх, но то, как мы его встречаем. Ступай с миром, мой старый друг. – И он заключил Уто в объятья и захотел снова вернуться в молодость.
Они быстро и уверенно прошли через Высокие Врата, поскольку, раз Совет обсудил доводы и вынес суждение, в задержке не было смысла. Они маршировали с заточенными мечами и щитами в руках, так же, как в древние дни, когда жил прапрадед прапрадеда Уто. Они маршировали по именам их прародителей, вытравленным в бронзе, и Уто спрашивала себя, встал бы Народ Дракона прошлого плечом к плечу по таким причинам? Послали бы Советы прошлого их убивать? Возможно. Времена редко меняются так сильно, как нам кажется.
Они оставили Ашранк позади, но несли Ашранк с собой – священную землю их до́ма в кисете Уто. Они маршировали быстро и уверенно, и вскоре достигли долины Озера Поиска. В зеркале поверхности отражался кусок неба. Скарлаер ждал в руинах.
– Ты поймал их? – спросила Уто.
– Нет. – Молодой охотник хмурился, словно побег Чужаков был оскорблением ему одному. Некоторые люди, особенно молодые, всё воспринимают как обиду, от ливня до упавшего дерева. Из этой обиды они могут создать оправдание любой глупости и любому насилию. За ним придётся наблюдать. – Но мы нашли их следы.
– Сколько их?
Маслингал сел на корточки, плотно сжав губы.
– Знаки странные. Иногда кажется, будто двое пытаются выглядеть, как дюжина, а иногда – будто дюжина пытается выглядеть, как двое. Иногда создаётся ощущение беспечности, а иногда – желания, чтобы их преследовали.
– Значит, их желание исполнится, и даже сверх того, – прорычал Скарлаер.
– Лучше никогда не давать врагу то, чего он желает больше всего. – Но Уто знала, что у неё нет выбора. А у кого есть выбор, в конце концов? – Идём за ними. Но будем осторожными.
Лишь когда пошёл снег и скрыл луну, Уто дала знак остановиться. Она лежала, но под грузом лидерства не могла заснуть. Время текло, а она чувствовала тепло земли и боялась того, что случится.
