– Я их поймаю, – сказал охотник. – Можешь на меня положиться.
– Да. Иди.
Он вышел из зала, и Ваердинур занял его место у очага. Жар здесь едва можно было терпеть. Ваердинур сидел на закруглённом камне, где разместиться удобно не получалось, ибо сказал Делатель: удобство не для тех, кто решает великие вопросы. Он взял черпак и вылил немного воды на угли. В зале потемнело от пара, разнеслись ароматы мяты, сосны и всех священных специй. Ваердинур уже потел и тихо просил Делателя, чтобы пот вывел всю его глупость и гордость, позволив сделать чистый выбор.
– Чужаки у Озера Поиска? – морщинистое лицо Хирфак скривилось от недоверия. – Как они прошли на священную землю?
– Они пришли к курганам с двадцатью Чужаками, – сказал Ваердинур. – Как они прошли дальше, я не могу сказать.
– Наше решение об этих двадцати Чужаках стало более неотложным. – Акарин сощурил слепые глаза. Все знали, какое решение он бы одобрил. Акарин тяготел к крови, и с каждой прошедшей зимой всё сильнее и сильнее. Возраст иногда очищает человека – спокойного делает более спокойным, а жестокого более жестоким.
– Почему они пришли? – Уто наклонилась в свет, тень скрыла впадины её черепа. – Что они хотят?
Ваердинур глянул на старые лица в капельках пота и облизнул губы. Если бы они узнали, что мужчина и женщина пришли за его детьми, они могли бы попросить его отдать их. Призрачный шанс, но шанс, а он не отдаст их никому, кроме смерти. Было запрещено лгать Совету, но Делатель не установил запретов на то, чтобы говорить половину правды.
– Чего хотят всё чужаки, – сказал Ваердинур. – Золота.
Хирфак развела заскорузлые руки.
– Возможно, стоит дать его им? У нас золота достаточно.
– Они захотят больше. – Голос Шебата был низким и грустным. – Их голод никогда не утолить.
Пока они раздумывали, стояла тишина, и в очаге шипели угли, и искры кружились и светились в темноте, и сладкий запах Пара Прозрения разливался среди них.
Акарин кивнул, и по его лицу скользнули отблески огня.
– Мы должны послать всех, кто может держать клинок. Из тех, кто не отправился воевать с шанка, здесь восемьдесят человек, готовых сражаться, так?
– Восемьдесят мечей на моих стойках, – Шебат покачал головой, будто сожалел об этом.
– Меня беспокоит, что Ашранк будет охраняться лишь стариками и детьми, – сказала Хирфак. – Нас теперь так мало…
– Скоро мы разбудим Дракона, – Улстал улыбнулся от этой мысли.
– Скоро.
– Скоро.
– Следующим летом, – сказал Ваердинур. – или возможно через лето. Но сейчас мы должны защитить себя.
– Мы должны их изгнать! – Акарин шлёпнул узловатым кулаком по ладони. – Мы должны отправиться к курганам и изгнать дикарей.
– Изгнать? – фыркнула Уто. – Называй это как есть, коль ты не будешь среди тех, кто держит меч.
– Я достаточно держал меч в своё время. Значит, убить их, если ты предпочитаешь называть это так. Убить их всех.
– Мы убили их всех, и вот их уже больше.
– Что нам тогда делать? – спросил он, насмехаясь над ней. – Пригласить их в наши священные земли с распростёртыми объятьями?
– Возможно, пришло время рассмотреть эту мысль. – Акарин фыркнул с отвращением, Улстал наморщился, как от богохульства, Хирфак покачала головой, но Уто продолжала: – Разве все мы не родились дикарями? Разве Делатель не учил нас сначала говорить мирно?
– Учил, – сказал Шебат.
– Я не буду это слушать! – Улстал с трудом поднялся на ноги, тяжело дыша.
– Будешь. – Ваердинур взмахом руки вернул его. – Ты сядешь, и будешь потеть, и слушать, так же как все здесь сидят и слушают. Уто заслужила своё право говорить. – И Ваердинур посмотрел ей в глаза. – Но она ошибается. Дикари у Озера Поиска? Сапоги Чужаков на священной земле? На камнях, где ступала нога Делателя? – Остальные охали с каждым новым словом, и Ваердинур знал, что зацепил их. – Что нам следует сделать, Уто?
– Мне не нравится, что здесь выбор делают только шестеро…
– Шестерых достаточно, – сказал Акарин.
Уто видела, что все остановились на пути стали, вздохнула и неохотно кивнула.
– Мы убьём их всех.
– Тогда Совет высказался. – Ваердинур поднялся, взял священный кисет с алтаря, встал на колени и сгрёб с пола пригоршню земли – священной земли Ашранка, тёплой и влажной, – положил в кисет и протянул Уто. – Ты возражала, тебе и вести.
Она соскользнула с камня и взяла кисет.
– Меня это не радует, – сказала она.
– Радоваться не обязательно. Нужно лишь сделать. Приготовь оружие. – И Ваердинур положил руку на плечо Шебат.
Шебат медленно кивнул, медленно поднялся, медленно надел робу. Он был уже немолод, и получилось не быстро, тем более что в его сердце не было страсти, пусть даже он и видел необходимость. Он знал, что смерть к нему близко, слишком близко, чтобы наслаждаться, принося её другим.
Из клубов пара он заковылял в проход под аркой, когда резко и скрипуче зазвучал горн: «К оружию! К оружию!». Молодые люди откладывали свои дела и шагали в вечер, готовясь к путешествию, целуя близких на прощание. Останется не более шестидесяти человек, только дети и старики. Старые, бесполезные и сидящие у смерти на пороге, как и сам Шебат.
