Свит прищурился, сделал долгий, медленный глоток и снова посмотрел на Ягнёнка. Он сидел в темноте, и лишь отблески факела плясали в уголках его глаз. Наконец он вздохнул.
– А ты любишь торговаться, да?
– Для меня лучший подход к плохим сделкам – быть там, где их нет.
Свит снова усмехнулся, выдвинул лошадь вперёд, зажал бутылку локтем, стащил перчатку зубами и хлопнул рукой по её руке.
– Договорились. Думаю, девочка, ты мне понравишься. Как тебя звать?
– Шай Соут.
Свит снова поднял брови.
– Шай? Скромняшка?
– Это имя, старик, не описание. А теперь отдай-ка сюда эту бутылку.
Итак, они направились в ночь. Даб Свит рассказывал байки своим скрежещущим басом. Все много болтали, не говоря ничего дельного, и смеялись, словно не оставили позади двух человек убитыми менее часа назад. И они передавали бутылку, пока та не кончилась, и Шай забросила её в ночь, чувствуя тепло в животе. Когда от Аверстока осталась лишь горстка огоньков позади, она придержала лошадь, поравнявшись с тем, кого больше прочих могла бы назвать отцом.
– Тебя ведь не всегда звали Ягнёнком, не так ли?
Он посмотрел на неё, и отвернулся. Сгорбился ещё сильнее. Сильнее сжал плащ. Большой палец снова и снова потирал обрубок среднего пальца. Недостающего.
– У всех есть прошлое, – сказал он.
Слишком верно.
Детей оставляли безмолвной кучкой, каждый раз, как Кантлисс отправлялся сгонять новых. Сгонять – вот как он это называл, будто они были всего лишь ничейными коровами, и убийства для этого не требовались. Как будто и не было ничего из того, что случилось на ферме. Как будто не смеялись, когда приводили новых малышей. Уж Блэкпоинт-то смеялся всегда, криво открывая рот, поскольку у него не хватало двух передних зубов. Хохотал, будто для него убийство – самая смешная шутка.
Сначала Ро пыталась угадать, где они находятся. Может даже оставить знаки тем, кто едет за ними. Но леса и поля сменились поросшей кустарником пустотой, в которой единственным ориентиром был очередной куст. Они направлялись на запад, это она поняла, но больше ничего. Нужно было думать о Пите и о других детях, и она старалась изо всех сил, чтобы они были сытые, чистые и тихие.
Дети были разные, ни одного старше десяти. Двадцать один, пока тот мальчик по имени Кейр не попытался сбежать, и Блэкпоинт не вернулся после погони за ним весь в крови. Так их стало двадцать, и больше сбежать никто не пытался.
С ними была женщина, которую звали Пчёлка. Ничего такая, даже несмотря на шрамы от сифилиса на руках. Пчёлка иногда обнимала детей. Не Ро, поскольку её не нужно было обнимать, и не Пита, потому что у него для этого была Ро. Но некоторым младшим это было нужно, и она шептала им что-то успокаивающее, когда они плакали, потому что до усрачки боялась Кантлисса. Он бил её время от времени, и после этого, утирая кровь из носа, она выдумывала для него оправдания. Она говорила, какая трудная у него была жизнь, что от него отрекались его люди, что в детстве его били, и всё такое. По мнению Ро, от такого бить других не захочешь, но она догадывалась, что у всех есть свои оправдания. Пусть даже и невнятные.
По мнению Ро, в Кантлиссе не было ни хрена сто́ящего. Он ехал впереди в своей модно сшитой одежде, будто он какой-то большой человек с важными делами, а не похититель детей, убийца и худший из худших, который собирает вокруг себя отбросы ещё хуже себя, чтобы выглядеть на их фоне особенным. По ночам он разводил огромный костёр, потому что любил смотреть, как что-то горит, напивался, и, напившись, горько кривил рот, и жаловался. О том, какая жизнь несправедливая, и как банкир лишил его наследства, и как ничто никогда не идёт так, как он хочет.
Они остановились на день перед широкой рекой, и Ро спросила его:
– Куда вы нас везёте?
И он просто ответил:
– Вверх по течению.
Лодку отвязали от берега, и они поплыли вверх по течению. Несколько жилистых мужчин отталкивались шестами и гребли, пока равнина проносилась мимо, и плыли, плыли на север, туда, где в тумане виднелись три голубых пика на фоне неба.
Ро думала, как хорошо будет не трястись больше в седле, но теперь им только и оставалось, что сидеть. Сидеть под навесом и смотреть на воду. На то, как проносится земля, унося их старые жизни всё дальше и дальше. Лица тех, кого они знали, было всё сложнее вызвать в памяти, пока прошлое не стало казаться сном, а будущее – неведомым кошмаром.
Время от времени Блэкпоинт сходил на берег, прихватив свой лук и пару помощников. Они возвращались позже, с дичью, которую удавалось подстрелить. Остальное время он сидел и курил, и смотрел за детьми, и скалился часами напролет. Когда Ро увидела отсутствующие зубы в этой ухмылке, она подумала, что это он застрелил Галли и оставил его, утыканного стрелами, качаться на дереве. Когда она подумала об этом, то захотела плакать, но знала, что нельзя, потому что она старшая, и младшие смотрят на неё, и Ро собиралась быть сильной. Казалось, что если она не заплачет, то это будет её способ победить. Маленькая победа, но Шай всегда говорила, что выигрыш есть выигрыш.
