Большинство участников Сообщества чинили укрепления, если можно было их так назвать, или смотрели на горизонт, обгрызая ногти до крови, или так паниковали, ожидая неминуемой гибели, что чужая смерть их уже не волновала. Вокруг пяти холмиков земли собрались Бакхорм, его потрясённая жена с заплаканными глазами, и восемь оставшихся детей в разном настроении, от горя и ужаса до добродушного непонимания. Ещё две шлюхи и их сутенёр, которого не было видно во время атаки, но, по крайней мере, он помогал копать. Джентили с двумя кузенами и Шай, которая хмуро смотрела на холм земли над могилой Лифа, сильно сжимая лопату побелевшими пальцами. Темпл внезапно отметил, какие у неё маленькие руки, и почувствовал к ней странную симпатию. А может это была просто жалость к себе. Последнее более вероятно.
– Боже, – прохрипел он, и пришлось прокашляться. – Иногда… кажется … что тебя здесь нет. – Темплу, с учётом всей той крови и смертей, которые он повидал, и вовсе казалось, что Его нет нигде. – Но я знаю, что ты есть, – соврал он. Ему платили не за правду. – Ты везде. Вокруг нас, и в нас, и присматриваешь за нами. – Не много же Он делает, заметьте, но таков уж Бог. – Я прошу тебя… я тебя умоляю, присмотри за этими мальчиками, похороненными в чужой земле, под чужими небесами. И за этими мужчинами и женщинами. Ты знаешь, у них были недостатки. Но они хотели сделать что-то в диких местах. – Темпл сам почувствовал укол слёз, и ему пришлось на миг прикусить губу, посмотреть в небо и смахнуть влагу. – Прими их в руки свои, и даруй им покой. Никто не заслуживает этого больше.
Некоторое время они стояли в тишине. Ветер дёргал и трепал край куртки Темпла и бросал волосы Шай ей на лицо. А затем Бакхорм поднял ладонь, в которой блестели монеты.
– Спасибо.
Темпл закрыл загрубевшую руку погонщика своими ладонями.
– Это честь для меня. – Слова ничего не делали. Дети по-прежнему мертвы. Он не взял бы за это деньги, какими бы ни были долги.
Уже смеркалось, когда Свит слез с фургона Маджуда. Небо на западе порозовело, и по нему, как буруны на спокойном море, расходились полоски чёрных облаков.
– Они хотят говорить! – крикнул он. – Они зажгли огонь на полпути к их лагерю, и ждут нас! – Он выглядел чертовски довольным. Возможно и Темплу следовало порадоваться, но он сидел у могилы Лифа, и вес неприятно смещался на раненую ягодицу, поэтому казалось, что ничто уже не доставит ему удовольствия.
–
Свит поморщился.
– Это лучше, чем если бы все твои мальчики были мертвы. Лучше всего мне пойти туда.
– Я иду, – сказал Ягнёнок, высохшая кровь всё ещё виднелась на его лице.
– И я, – сказал Савиан. – Надо убедиться, что эти гады ничего не попытаются выкинуть.
Свит почесал пальцами в бороде.
– Разумно. Не повредит, если покажем им, что у нас есть железо.
– Я тоже пойду. – приковылял Маджуд кривясь так, что блеснул золотой зуб. Разрезанная Корлин штанина хлопала по ноге. – Клянусь, никогда больше не доверю тебе заключать сделки от моего имени.
– Чёрта с два ты пойдёшь, – сказал Свит. – Если всё пойдёт хреново, то нам придётся убегать, а ты никуда не добежишь.
Маджуд перенёс немного веса на повреждённую ногу, снова скривился, затем кивнул на Шай.
– Тогда она пойдёт вместо меня.
– Я? – пробормотала она, оглядываясь. – Говорить с этими уёбками?
– Торговаться я больше никому не доверю. Мой партнёр Карнсбик настаивал бы на лучшей цене.
– Мне начинает не нравиться этот Карнсбик, хоть я с ним ни разу и не встречалась.
Свит покачал головой.
– Санджиду не понравится присутствие женщины.
Темплу показалось, что именно это решило вопрос для Шай.
– Если он мыслит практично, то переживёт.
Они сели полукругом вокруг потрескивающего костра, может быть в сотне шагов от самодельного форта Сообщества. Вдалеке тускнел мерцающий свет их лагеря. Духи. Ужасный бич равнин. Мифические дикари Дальней Страны.
Шай изо всех сил пыталась разжечь неистовую ненависть к ним. Но, думая о холодном Лифе под землей, она чувствовала только боль потери и беспокойство за его брата. И за своего – ведь оба мальчика до сих пор не найдены. А ещё она чувствовала себя измотанной, разбитой и опустошённой. Поэтому, и оттого, что теперь духи сидели спокойно, не издавали смертельных криков и не потрясали оружием, они выглядели кучкой настолько жалких людей, каких ей редко доводилось видеть – а уж Шай-то провела большую часть жизни в отчаянной нужде, а другую часть – в нищете.
