– Он поступил правильно, – прорычал Савиан. – За тех, кто умер, и ради всех, кто ещё жив. Вы верите этим ёбаным животным? Заплати человеку, который тебя ранил, и добьёшься только того, что научишь его поступать так же. Пусть лучше они научатся нас бояться.
– Так
– Говорю, – сказал Савиан, спокойно и холодно. – Посмотрите на хорошую сторону – мы, возможно, сохранили огромное количество денег.
– Скудное утешение, если это, кх… если это будет стоить нам наших жизней! – бросил Бакхорм.
Но финансовый аргумент, похоже, сильно повлиял на то, чтобы убедить Маджуда.
– Нам следовало вместе сделать выбор, – сказал он.
– Выбор между убийством и смертью – это вовсе не выбор. – И Ягнёнок прошёл через собравшихся, словно их там и не было, к пустому участку травы перед ближайшим костром.
– Игра с охуенно высокими ставками, разве нет?
– Игра с нашими жизнями!
– Шанс того стоил.
– Ты здесь специалист, – сказал Маджуд Свиту. – Что скажешь на это?
Старый разведчик почесал шею сзади.
– Что сказать? Дело сделано. Назад не вернёшь. Разве что твоя племянница настолько хороша, что может пришить голову Санджида на место?
Савиан не ответил.
– Я так и думал. – Свит забрался на фургон Маджуда, уселся на его место возле утыканного стрелами ящика, и уставился на чёрную равнину, отличавшуюся теперь от чёрного неба только отсутствием звёзд.
Темпл уже перенёс в жизни несколько длинных бессонных ночей. Ночь, когда гурки, наконец, пробили стену и едоки пришли за Кадией. Ночь, когда Инквизиция зачищала трущобы Дагоски в поисках предателя. Ночь, когда умерла дочь, и ночь вскоре, когда за ней последовала жена. Но такой длинной ночи, как эта, ему переживать ещё не приходилось.
Люди вперивали взгляды в чернильное ничто и часто вскакивали, затаив дыхание, от какого-либо воображаемого движения. И всё это время не прекращались захлебывающиеся крики одного из старателей, которого ранило стрелой в живот. Корлин сомневалась, что он протянет до рассвета. По приказу Савиана, который перестал давать предложения и принял неоспоримое командование, Сообщество зажгло факелы и бросило их в траву за фургонами. Их мерцающий свет был почти что хуже темноты, потому что по его краям всегда таилась смерть.
Темпл и Шай сидели вместе в тишине. Там, где раньше сидел Лиф, теперь была осязаемая пустота. Довольный храп Ягнёнка тянулся бесконечно долго. В конце концов Шай мотнула головой, прислонилась к Темплу и заснула. Он подумал было, не отпихнуть ли её в костёр, но отказался от этой мысли. В конце концов, может это его последний шанс почувствовать прикосновение другого человека. Если не считать духа, который убьёт его завтра.
Как только в сером рассвете стало хоть что-то видно, Свит, Плачущая Скала и Савиан сели на лошадей и направились к деревьям. Остальное Сообщество собралось на фургонах. Все, затаив дыхание, смотрели ввалившимися от страха и недосыпа глазами, вцепившись в оружие или друг в друга. Вскоре трое всадников вернулись, крича, что под защитой леса всё ещё дымятся костры, на которых духи сожгли своих мёртвых.
Но они ушли. Оказалось, что в конце концов они мыслили практично.
Теперь уже все единодушно одобряли отважный и стремительный поступок Ягнёнка. Лулин Бакхорм и её муж со слезами на глазах благодарили от имени своих мёртвых сыновей. Джентили, очевидно, сделал бы то же самое, будь он помоложе. Хеджес сделал бы то же, если б не нога, повреждённая на воинской службе в битве под Осрунгом. Две шлюхи предлагали своего рода вознаграждение, которое Ягнёнок, казалось, собирался принять, пока Шай не отклонила от его имени. Затем Лестек взобрался на фургон и дрожащим голосом предложил, что Ягнёнок должен быть вознаграждён четырьмя сотнями марок из сохранённых денег, от которых он, казалось, собирался отказаться, пока Шай не приняла награду от его имени.
Лорд Ингелстад хлопнул Ягнёнка по спине и предложил глотнуть бренди из его лучшей бутылки, которая хранилась две сотни лет в фамильных подвалах далеко в Колоне, которые теперь, увы, стали собственностью кредиторов.
– Друг мой, – сказал аристократ, – да ты чёртов герой!
Ягнёнок искоса поглядел на него, поднимая бутылку.
– Я чёртов[7], это точно.
В этих холмах было адски холодно. Замёрзшие, напуганные дети сбивались на ночь поближе к кострам, грели порозовевшие щёки и дышали па́ром в лица друг другу. Ро брала ладони Пита, тёрла их своими, дышала на них и в темноте пыталась как можно плотнее закутать в плешивые меха.
Вскоре после того, как они сошли с лодки, пришёл человек и сказал, что Папе Кольцу нужны все. Кантлисс чертыхнулся, на что всегда не требовалось много причин, и отослал семерых из своих людей. Их теперь оставалось лишь шестеро, включая ублюдка Блэкпоинта, но о побеге уже никто не говорил. Вообще, говорили мало, словно с каждой милей, проведённой в лодке, на лошади или пешком, детей покидала сила духа, а затем и мысли, и они становились всего лишь живым мясом, которое безвольно и безучастно бредёт на ту скотобойню, куда укажет Кантлисс.
