Шай протолкнулась через это безумие и поднялась на фургон Маджуда. Вдалеке к югу, по волнам колышущейся травы ездили кругами три духа. Один тряс рогатой пикой, и Шай показалось, что она слышит, как они поют высокими и радостными голосами. Свит смотрел в их сторону, на его колене лежал заряженный арбалет. Он тёр бородатый подбородок, и казалось, что вокруг разведчика образовался маленький островок спокойствия, где она с радостью присела на корточки.
– Как парень?
– Умер, – сказала Шай, и ей стало тошно оттого, что больше нечего сказать.
– Ах, чёрт. – Свит горько скривился, закрыл глаза и надавил на них пальцами. – Чёрт. – Затем, качая головой, он посмотрел в сторону духов на лошадях на горизонте. – Давайте постараемся, чтобы и остальные не отправились следом.
Вокруг гремел трескучий голос Савиана. Люди карабкались на фургоны с луками в непривычных руках – с новыми, ни разу не использованными, или древними, давно не стрелявшими.
– О чем они поют? – спросила Шай, доставая стрелу из колчана, и медленно стала крутить её в пальцах, заново ощущая шершавость, словно прежде никогда не трогала дерева.
Свит фыркнул.
– О нашей насильственной смерти. Они полагают, до неё рукой подать.
– Это так? – она не могла не спросить.
– Это зависит… – Борода Свита зашевелилась, а затем он медленно и спокойно сплюнул. – От того, эти трое из основного войска Санджида, или он разделил его на мелкие части.
– И?
– Думаю, мы посчитаем их, когда они покажутся, и если их будет несколько дюжин, значит у нас есть шанс, а если их несколько сотен, то у нас, блядь, возникнут серьёзные сомнения.
На фургон взобрался Бакхорм в кольчуге, которая не подходила ему по размеру, да ещё хлопала по бёдрам.
– Почему мы просто ждём? – прошипел он, и, видимо, духи временно излечили его заикание. – Почему не двигаемся?
Свит медленно поднял на него серые глаза.
– А куда двигаться? Крепостей поблизости нету. – Он посмотрел назад на равнины, пустые во всех направлениях, и на трёх духов, кружащих на краю той мелкой долины. Над пустым травяным простором разносились слабые отголоски песни. – Один клочок земли ничего ничуть не лучше для смерти, чем любой другой.
– Лучше потратить время на подготовку к встрече, чем на попытки убежать от неё. – Ягнёнок выпрямился в полный рост на соседнем фургоне. За последние несколько недель он собрал внушительную коллекцию ножей и сейчас проверял их один за другим. Такой спокойный, как будто собирался вспахать поле позади фермы, а не драться за жизнь в дикой и беззаконной стране. Не просто спокойный, подумала Шай. Словно это поле он давно уже мечтал вспахать, и вот теперь получил такую возможность.
– Кто ты? – спросила она.
На миг он отвлёкся от своих ножей и посмотрел на неё.
– Ты меня знаешь.
– Я знаю большого ласкового северянина, который боится ударить мула хлыстом. Я знаю попрошайку, который ночью пришёл к нам на ферму, чтобы работать за сухари. Я знаю человека, который держал моего брата и пел ему, когда у того был жар. Ты не тот человек.
– Это я. – Он перешагнул проём между фургонами, крепко обнял её, и она услышала его шёпот на ухо: – Но это не весь я. Не стой у меня на пути, Шай. – Затем он спрыгнул с фургона. – Охраняй её хорошенько, – крикнул он Свиту.
– Ты шутишь? – Старый разведчик разглядывал свой арбалет. – Я рассчитываю, что это она спасёт меня!
Сразу вслед за этим пронзительно крикнула Плачущая Скала, указывая на юг, и с гребня долины, как из какого-то кошмара, хлынули духи. Реликты диких веков, минувших давным-давно, оскалившиеся сотней украденных зазубренных клинков, каменными топорами и острыми сверкающими стрелами. И вместе с ними хлынули все истории о резне, над которыми раньше смеялись, и у Шай перехватило дух.
– Нам всем отрежут уши! – завопил кто-то.
– А на что они тебе, если сейчас ты ими не пользуешься? – Свит, мрачно улыбнувшись, поднял арбалет. – Похоже, несколько дюжин.
Шай, стоя на коленях, пыталась сосчитать их, но у одних лошадей на боках были нарисованы другие лошади, некоторые ехали без всадников, на каких-то сидело по двое, или были чучела вместо людей. Над другими хлопала натянутая на палках парусина, делая из них разбухших, как утопленники, великанов. Всё плыло и размывалось перед её слезящимися глазами – бессмысленное, смертоносное и непостижимое, как чума.
Шай показалось, что она слышит, как молится Темпл. Знать бы ещё, как это делается.
– Спокойно! – кричал Савиан. – Спокойно! – Шай не понимала, что он имел в виду. Один дух в капюшоне, покрытом осколками разбитого стекла, которые сверкали словно драгоценности, разинул рот и пронзительно закричал, брызгая слюной. – Стойте и живите! Бегите и умрите! – Шай всегда предпочитала бежать, а стоять ей не хватало отваги. И если уж когда и нужно убегать, то сейчас всё её тело говорило, что это время настало. – Под этой ёбаной раскраской они всего лишь люди! – Какой-то дух стоял – или стояла, или стояло – в стременах и тряс оперённой пикой. Голый, если не считать раскраски, и на его шее подпрыгивало и качалось ожерелье из человеческих ушей.
