Шай попыталась представить, что может быть хуже. Вокруг них по вездесущей грязи кружил парад безумцев. Лица как из какого-то кошмарного представления. В городе постоянно царил какой-то чокнутый карнавал. Пьяную ночь то и дело пронзал неестественный смех, стоны удовольствия или ужаса, крики ростовщиков и фырканье скота, скрип старых кроватей и пиликанье старых скрипок. Всё сливалось в отчаянную музыку, лившуюся через плохо прилаженные двери и окна, и в ней не нашлось бы и двух одинаковых тактов. Раскаты смеха в ответ на шутку или на удачный поворот колеса рулетки сложно было отличить от гневных воплей при виде плохих карт.
– Небеса милосердные, – пробормотал Маджуд, прикрывая рукавом лицо от вечно меняющейся вони.
– Достаточно, чтобы поверить в Бога, – сказал Темпл. – И что Он сейчас где-то в другом месте.
Во влажной ночи проступали очертания руин. По обе стороны главной улицы высились колонны нечеловеческих размеров – такие толстые, что три человека, сцепив руки, не смогли бы их обхватить. Какие-то из них обвалились у основания, другие были срезаны на высоте в десять шагов, а некоторые всё ещё стояли – такие высокие, что вершины терялись в темноте. Свет мерцающих факелов выхватывал грязную резьбу, письмена и руны на алфавитах, забытых столетия назад. Покрытые тысячелетней пылью напоминания о древних событиях, победителях и проигравших.
– Каким раньше было это место? – пробормотала Шай, которая уже так насмотрелась вверх, что заболела шея.
– Почище, надо полагать, – сказал Ягнёнок.
Вокруг этих древних колонн росли лачуги, как поганки из стволов мёртвых деревьев. Люди строили на колоннах шаткие настилы, врезали наклонные подпорки, вешали верёвки и даже перебрасывали между ними висячие мостики. Некоторые лачуги полностью скрывались под этими корявыми конструкциями, превратившись в кошмарные корабли, севшие на мель в тысяче миль от моря, украшенные факелами, фонариками и яркой рекламой всех мыслимых пороков. Всё такое ненадёжное, что видно было, как здания шевелятся, когда дует ветер.
Остатки Сообщества пробирались всё дальше в открывшуюся долину. Настроение в городе перерастало во что-то среднее между оргией, бунтом и вспышкой лихорадки. Гуляки с дикими глазами летели на всё это, разинув рот, и спешили веселиться на всю катушку до самого восхода, словно наутро жестокость и дебоши прекратятся.
Шай подозревала, что не прекратятся.
– Похоже на битву, – проворчал Савиан.
– Только без враждующих сторон, – сказала Корлин.
– И без победы, – сказал Ягнёнок.
– Лишь миллион поражений, – пробормотал Темпл.
Люди хромали и вихлялись, шатались и ковыляли походками гротескными или комическими. Упившиеся сверх меры, больные на голову или телесно, обезумевшие от долгих месяцев, проведённых в одиночестве в высокогорьях, где от слов были только воспоминания. Шай направила лошадь в объезд мужика, который брызгал прямо на свои голые ноги, его спущенные до щиколоток штаны валялись в грязи. Одной дрожащей рукой он держал член, а другой подносил ко рту бутылку, в которую пускал слюни.
– И где, чёрт возьми, ты начнёшь? – услышала Шай, как Голди спрашивает сутенера. Он не ответил.
Конкуренция скромная, ага. Женщины всех форм, цветов и возрастов в национальных костюмах разных народов выставляли напоказ акры голой плоти. В основном гусиную кожу, поскольку погода становилась прохладной. Одни ворковали, жеманно улыбались и посылали воздушные поцелуи. Другие в свете факелов выкрикивали неубедительные обещания качества своих услуг. Остальные отвергали даже такую скудную нежность и с воинственными выражениями демонстрировали проезжающему Сообществу свои бёдра. Одна выставила за перила балкона пару сисек, покрытых венами, и кричала, покачивая ими:
– Как вам они?
Шай подумала, что они смотрелись так же привлекательно, как пара тухлых окороков. Впрочем, никогда не знаешь, что зажжёт огонь страсти в разных людях. Один мужик жадно смотрел вверх, а его рука в кармане штанов отчётливо дёргалась. Другие люди шагали мимо него, будто дрочить посреди улицы – обычное дело. Шай надула щёки.
– Я бывала в разных мерзких местах, и наделала там много всякого мерзкого говна, но никогда не видела ничего подобного.
– Я тоже, – пробормотал Ягнёнок, хмуро глядя вокруг. Одну руку он держал на рукояти меча, и Шай подумала, что в последнее время он слишком уж часто держит её там, и руке там уже вполне уютно. Конечно, не он один не расставался со сталью. Опасность разливалась воздухе настолько густо, хоть жуй. Перед домами ошивались банды мужиков с мерзкими лицами и мерзкими замыслами, все вооружённые до зубов, и все сурово зыркали на шайки по другую сторону дороги, получая в ответ такие же хмурые взгляды.
Когда Шай с остальными остановились подождать, пока рассосётся затор, к фургону Маджуда подошёл головорез с излишне крупным подбородком и очень узким лбом и прорычал:
– Вы на какой стороне улицы?
Маджуд, совершенно не склонный к спешке, немного подумал перед ответом:
– Я купил участок, на котором намерен открыть бизнес, но до тех пор, пока я его не увижу…
