Она вывела их из подземелья и приказала следовать за ней. К тому моменту, когда они добрались до выхода для слуг, она порядочно устала: взгляд каждой нуады и каждого человека ей приходилось отводить с помощью жестов силы так, чтобы Савьер этого не заметил.
Поступать правильно оказалось намного сложнее, чем безмолвно следовать указаниям старших жриц.
Возницу тоже пришлось убедить
– Уселись? – Хести заглянула в экипаж, чтобы убедиться, что Савьер и его спутник расположились на обитом мягкой тканью сиденье. – Хорошо.
Она захлопнула дверцу и быстро сложила пальцы в жест силы. Савьер выглянул в окошко и спросил:
– Что происходит? Хести? Ты ведь должна ехать со мной!
– Не злись, калека, но, если я поеду с тобой, некому будет отвлекать Верховную и ее зверюшек.
– Хести! – выкрикнул Савьер, покраснев от гнева. – Открой эту проклятую дверь!
Она свистнула, подавая сигнал вознице. Одурманенный мужчина щелкнул поводьями, и экипаж сорвался с места.
– Хести!..
– Прости, Савьер, – прошептала она, кутаясь в мантию. – Надеюсь, ты сумеешь спрятать ключ.
Да, поступать правильно оказалось совсем не просто.
Он никогда не знал, что такое тишина. С самого детства голоса окружали его, и он думал, что их слышат все. Мать утверждала, что так и есть. Беда заключалась в том, что она была сумасшедшей.
Голоса кричали, стонали и смеялись, шептали и приказывали, умоляли и выкрикивали ругательства. Он так хотел избавиться от них, что едва не утонул, пытаясь с головой уйти под воду и заглушить стенающий сонм.
Он рано научился понимать их, и это стало его проклятием. Вкрадчивый шепот обещал власть, голос искусительницы – нескончаемые наслаждения, а скрипучее карканье старца клялось, что к ногам его сына они положат весь мир.
То, что говорило с ним, имело сотни голосов и столько же имен. Оно следовало по пятам, не оставляя его ни на секунду. Тьма приходила из зеркал, тени сновали по комнате, запах гнили преследовал его повсюду.
Когда мать умерла, он остался один на один с голосами. И сдался им.
Сейчас, стоя посреди устроенного им беспорядка, Лаверн зачарованно вслушивался в тишину и плакал от облегчения.
Годы мучений, годы страха и ненависти… Чужой ненависти! Навязанной ему существом, которое вот-вот ворвется в его мир.
Он приложил три пальца ко лбу, обращаясь к Трем.
Как давно он этого не делал! До того, как голос окончательно лишил его рассудка, они с отцом часто посещали старую часовню…
Которую не так давно он приказал снести.
Лаверн застонал от досады.
– Видят боги, я плохой человек, – тихо сказал он. – Может ли безумие быть оправданием? Я не знаю…
Ему захотелось обратиться к Говорящим, но ведь он сам приказал их убить.
Что же он наделал.
Одевшись, Лаверн вышел в коридор и побрел в кабинет отца. Тишина оглушала. Кто бы мог поверить, что его разум можно было спасти? Почему он сам ни разу не подумал об этом?
«Потому что демоническая тварь, желающая выбраться из Фаты, не позволяла мне этого».
В кабинете не осталось ничего, принадлежавшего отцу. Едва тот умер, Лаверн приказал заменить мебель, шторы, ковры – все, что могло напоминать ему о нем. Он даже не оплакал его.
Сев в кресло, Лаверн откинулся на мягкую спинку и прикрыл глаза.
Бушевавшая в душе ненависть исчезла. Злость, разъедающая его изнутри, тоже. Он был опустошен, выжат до капли, в нем не осталось ничего, кроме усталости. Опустевший сосуд, который вряд ли снова наполнится. Человек, изживший себя к тридцати годам.
Он потерял все, но обрел семью. У него есть жена, есть сын, страх за жизнь которого помог ему выбраться из пучины безумия, помог услышать брата и наконец понять, что никаким императором ему не стать.
Император!
Лаверн ударил кулаком по столу и горько рассмеялся. Какая чушь! Как он мог всерьез вознамериться править новой империей? Как мог представить мирное сосуществование людей и кровожадных демонов?!
Черная Мать впрыснула в его вены яд безумия, и он позволил ему свести себя с ума.
Он оказался жалкой марионеткой, возомнившей, что кукловод ей не указ. Но он не заметил, что единственная веревочка, тянувшаяся к нему из Фаты, петлей обхватила его горло.
Теперь вся надежда на Савьера. Если он не справится и камень окажется в руках Верховной, им конец.
Он резко встал и подошел к висящей на стене карте. Обведя пальцем границы Дома Багряных Вод, Лаверн схватил со стола чернильницу и выплеснул ее содержимое. Уродливая клякса расползлась по Фокасу: она пожирала земли, границы и замки так же, как их пожрет явившаяся из Фаты армия демонов.
Его взгляд поднялся выше, туда, где крупными буквами было выведено: «БОЛЬШАЯ ЗЕМЛЯ». Да, он должен попытаться.
Отшвырнув пустую чернильницу, Лаверн бросился к двери, собираясь как можно скорее покинуть замок и уехать в Тихое Место. Он заберет жену и сына, и вместе они переплывут океан, чтобы скрыться и от нуад, и от Черной Матери, будь она проклята!
