Разговоры о прошлом ее народа вызывали в Хести странное чувство, похожее на отголоски гнева их предков, переживших страшные годы, полные насилия и несправедливости. Верховная жрица говорила, что в каждом потомке лунного народа сохранилось желание отомстить людям, но Хести не чувствовала к ним ненависти. Глупые, жестокие и неповоротливые люди забавляли ее, казались странными, как чудные животные. Возможно, потому, что всю свою жизнь она провела в горах и никогда не приближалась к ним.
Хочется ли ей убить мальчишку-калеку? Едва ли. А вот огреть его котлом по голове – еще как!
Жрицы храма Черной Матери с самого детства учили ее ненависти, вместо сказок на ночь читали древние летописи, в которых в красках описывались ужасы рабства. У Хести не было выбора: она просто не могла смотреть на людей без содрогания и отвращения. Семена ненависти прорастали в ней, давали свои плоды, и в конце концов она убедила себя в том, что люди заслуживают уготованной им судьбы.
Опустошив котел, она направилась к комнате калеки. Пусть она не обязана во всем подчиняться Лаверну, это поручение вызывало у нее интерес. Мальчишка оказался не таким уж бесхребетным.
Верховная предлагала Лаверну убить калеку, но тот по непонятным причинам решил сохранить ему жизнь. Неужели его глупая привязанность к брату и россказни о родной крови – это правда? На первый взгляд между братьями не было ничего общего.
Она вошла в комнату без стука и обнаружила мальчишку за шахматной партией.
– Что тебе нужно? – Он покраснел, будто его застали за чем-то постыдным.
– Шла мимо, – ответила Хести. – Решила взглянуть на птенчика, за которым мне приказали наблюдать.
– Значит, других дел тебе действительно не доверяют? – фыркнул мальчишка.
– Можешь жалить меня сколько угодно, мне наплевать. – Хести по-хозяйски уселась на мягкую кровать и откинулась на подушки. – А ты, я смотрю, настоящий затворник, да? У тебя что, нет друзей? Сидишь здесь целыми днями…
– Глядя на тебя, могу задать тот же вопрос, – огрызнулся калека.
– Погоди, погоди, – Хести подалась вперед, – у тебя что, есть зубы?
– Замолчи, – пробормотал он.
– А не выходишь ты, должно быть, из-за ноги, да? Знаешь, что делают с калеками на моей родине? Сбрасывают их с Жертвенной Скалы, чтобы мать не мучилась.
– Моя мать умерла.
– Хорошо, что она не видит, какой ты жалкий.
Он вскочил и тут же зашипел от боли. Схватившись за ногу, мальчишка медленно опустился на стул и принялся растирать мышцу. Хести усмехнулась.
– Не делай резких движений, калека.
– Тебе нравится насмехаться надо мной? – Он вскинул голову и уставился на нее своими темными жалобными глазами. – Так знай, что мой брат преуспел в этом намного больше, чем ты, и ни одно твое слово меня не ранит.
– А чего ты тогда вскочил? – Хести улеглась на живот и подперла подбородок руками.
– Не смей говорить про мою мать, – прошипел мальчишка. – Никогда.
– Давно она умерла? – сжалившись, спросила Хести.
– При моем рождении.
– Тогда почему ты так разозлился? Вы ведь даже знакомы не были.
– Человеку, съевшему сердце собственной матери, этого не понять, – зло бросил он.
– Я не человек, – резко одернула его Хести. – Никогда не забывай об этом, калека.
Он вздохнул и повернулся к шахматной доске. Хести разглядывала его и пыталась понять, почему он так ее раздражает. Хотелось ударить его побольнее, укусить, ужалить, сделать так, чтобы на этом юном мальчишеском лице проявилась истинная сущность человеческой природы – жестокость и жажда разрушений. Но мальчишка только морщился и шипел, как дикий кот; в его глазах не было ненависти.
Но это только пока.
Когда три Столпа будут возведены, он узнает, что значит лишиться всего. И вот тогда в этих подернутых влажной поволокой глазах появится желание отомстить.
– Сыграем? – вдруг предложил мальчишка.
– Я не умею, – отмахнулась Хести, но все же подошла к доске, легко ступая по толстому ковру. – На вид глупая игра.
– Глупая здесь только ты, – огрызнулся он.
– Кусаешься? Мне нравится. – Она наклонилась и щелкнула по фигуре, напоминающей башню. Та покачнулась и упала.
– Ты только разрушать все умеешь? – устало спросил мальчишка.
– Умею и созидать.
– Не верится.
Хести хмыкнула и отвернулась к окну. Будь у нее разрешение на использование магии, она бы ему показала, на что способны нуады, но пока придется подождать. Она сложила пальцы в жесте силы и представила, как на кончиках ногтей появляется свечение, почувствовала, как по рукам пробежали сперва мурашки, а за ними волны энергии.
Одернув себя, Хести потрясла руками, чтобы сбросить магическое напряжение. Не хватало еще, чтобы наставница почувствовала всплеск ее силы и примчалась сюда, чтобы наказать на глазах у калеки.
– Кто научил тебя играть? – спросила она, повернувшись к притихшему отпрыску Багряных Вод.
– Отец, – нехотя ответил тот.
– Я слышала, что перед смертью он стал затворником. Что с ним случилось?
– Никто не знает. Лекари говорили, что это старческая хворь.
– А что думаешь ты? – Хести подошла ближе и заглянула ему в глаза.
– Что Лаверн что-то с ним сделал, – признался мальчишка.
