– Я прошу твоего благословения, Единая Трехликая Черная Мать, – прошептала Хести, внутренне содрогаясь от страха.
Мать могла и не откликнуться. Как бы хорошо ни служила ей жрица, Богиня могла отвернуться от нее и не одарить своим благословением.
Жест Тау – ноги шире, руки в стороны, ладонями вверх.
– Утверждаю, – прошептала Хести.
Первый сигил Черной Матери.
Она начертила в воздухе перед собой сложный знак, состоящий из стрелок и спиралей, призывая энергию, которая должна была наполнить ее тело и позволить использовать силу, которую долгие годы лелеяла в ней наставница.
Знак вспыхнул потусторонним синим огнем и рассыпался пеплом. От радости и удивления у Хести перехватило дыхание. Получилось!
Она принялась чертить в воздухе второй сигил. Этот знак был намного сложнее первого, но она справилась и с ним: когда символ Врат вспыхнул, в небе над ними пролетела эмпуссия и истошно закричала. От ее крика по спине Хести поползли мурашки.
Начертив третий сигил, она почувствовала сильный толчок в грудь и едва не упала. Наставница подхватила ее и помогла устоять на ногах. В груди разлилось жгучее тепло, быстро распространившееся по телу до самых кончиков пальцев. Хести посмотрела на свои руки и увидела мерцание воздуха, окружившее ладони.
– Черная Мать приняла тебя, – торжественно сказала наставница, – теперь ты одна из нас. Старшая жрица Трехликой Черной Матери!
Сестры затянули песню на древнем языке нуад. Хести подхватила ее и почувствовала единение, которого не ощущала никогда прежде: ни до смерти матери, ни после у нее не было никого хоть сколько-нибудь близкого.
– Поднимите руки к небу, сестры! – в экстазе выкрикнула наставница. – Заявите тем, кто находится за вратами Фаты, что в наших рядах появилась новая старшая жрица!
Наставница повернулась к Хести, обняла ее и прошептала:
– Отныне ты отмечена Черной Матерью и стала равна нам. Теперь ты можешь узнать все секреты нашего народа, узреть все, что мы делаем для того, чтобы помочь Богине вернуться в Упорядоченное и отомстить за нас, за годы людской тирании.
Услышав последние слова, Хести проглотила ком, подступивший к горлу.
С детства ее учили ненавидеть людей: мать рассказывала легенды о Галевасе Ледяном Шипе, который провел десятки лет в заточении; наставница прутом выбивала из нее сострадание; Верховная ежегодно устраивала ночные бдения, во время которых нуады вспоминали тех, кто умер в трудовых лагерях, созданных людьми. Весь их мир, казалось, держался только на желании отомстить человечеству и исполнить обещание, данное когда-то королем, – открыть врата для Черной Матери.
Хести мечтала стать старшей жрицей, она искренне верила в предназначение лунного народа и преклонялась перед мощью и мудростью их Богини, но научиться ненавидеть так и не смогла. Будь ее воля, она бы предпочла забыть о войне.
Рабство, насилие, уничтожение культуры нуад – все это в красках описывали летописцы, на этом выросло несколько поколений. Верховные передавали друг другу сакральные тайны, которыми поделился с ними Галевас – первый, с кем заговорила Черная Мать. Вместо того чтобы отстроить свой искалеченный войной мир или вовсе уйти в Запретный Край, нуады снова и снова пытались открыть врата, чтобы Богиня покарала тех, кто принес их народу столько боли.
Хести казалось, что нуады бьются о стекло, как привлеченные светом мотыльки. Они могли просто оставить в покое кровавое прошлое и начать новую жизнь, но упрямый король, а после него – такие же упрямые Верховные продолжали отстраивать разрушенные Сынами Зимы города, упиваясь своим горем.
Минуло много лет, но над землями их Дома все еще витал дух смерти и скорби, превращая каждое поселение в могильник, заставляя нуад носить вечный траур и лелеять ненависть, которую, как казалось Хести, они впитывали вместе с молоком матерей.
– Пойдем, – сказала наставница, – я покажу тебе кое-что. Мы трудимся над этим уже много лун.
Заинтересованная, Хести пошла за ней, подобрав полы мантии. Магия приятно вибрировала вокруг, будто только и ждала, когда она использует жест силы. Теперь нужно было быть осторожной: внезапные всплески магической активности будут преследовать ее еще несколько месяцев, и она может ненароком ранить кого-то или саму себя.
Наставница вдруг замедлила шаг и сказала:
– Амария.
– Что? – не поняла Хести.
– Мое имя. Меня зовут Амария.
Нуады редко пользовались именами, предпочитая называть друг друга братьями и сестрами. Это обезличивало, но одновременно объединяло – общая цель превыше всего, благополучие общины важнее личного. Хести польстило, что наставница назвала себя и тем самым подтвердила, что полностью доверяет ей.
Амария открыла неприметную дверь за домиком для слуг и пропустила Хести вперед.
Крутая лестница уводила их все глубже под землю. Стены сочились влагой, крысы разбегались, едва завидев свет факела. В затхлом воздухе роились невесть откуда взявшиеся мясные мухи. Хести пыталась считать ступени, но сбилась со счета; чем ниже они спускались, тем холоднее становился воздух.
