Какъ бы то ни было, пришлось перекочевать изъ Петербурга на болѣе свободную почву. Въ предвидѣніи полицейскихъ попеченій было еще заранѣе рѣшено сократить съѣздъ и превратить его въ совѣщаніе. При современномъ народномъ возбужденіи можно было ожидать, что съѣдутся нѣсколько сотъ делегатовъ. Но для того, чтобы перевезти изъ Петербурга въ Гельсингфорсъ и обратно даже четыреста человѣкъ, потребовалась бы или казенная ассигновка, или, по крайней мѣрѣ, иностранный заемъ. Крестьянскій союзъ по самому составу своему есть учрежденіе бѣдное и услугами Коковцева отнюдь не пользуется. Такимъ образомъ, составъ совѣщанія сократился до 120 делегатовъ изъ 32 русскихъ губерній. Другія губерніи ограничились мѣстными съѣздами и отложили свое представительство до болѣе благопріятнаго времени.
Сравнительно съ прошлыми съѣздами составъ делегатовъ и даже ихъ внѣшній видъ значительно измѣнился. Минувшіе десять мѣсяцевъ не прошли даромъ. Здѣсь были другіе люди и другія рѣчи, — болѣе злыя слова и напряженныя настроенія. Изъ прежнихъ организаторовъ уцѣлѣли человѣкъ десять. Однихъ сослали въ Сибирь, другіе сидятъ въ тюрьмѣ, третьи спаслись за границу, четвертые спасаются внутри Россіи и переходятъ съ мѣста на мѣсто въ качествѣ странствующихъ проповѣдниковъ. Впрочемъ, многіе изъ такихъ странниковъ, безъ настоящаго имени, безъ паспорта и постояннаго ночлега, попали и на это совѣщаніе. Въ жизни моей я не видалъ такого демократическаго или, сказать прямѣе, такого оборваннаго собранія. Настоящіе крестьянскіе санкюлоты.
Раньше между делегатами попадались люди почтенные и пристойные, съ достаткомъ и общественнымъ положеніемъ, зажиточные хозяева, земскіе служащіе, гласные отъ крестьянъ, мелкіе землевладѣльцы, врачи, священники. Теперь все это отметено куда-то въ сторону.
Времена настали серьезныя, и слабые люди отошли прочь.
Иные, впрочемъ, попали въ острогъ, другіе попали въ кадеты. Кое-кто прошелъ въ Государственную Думу. Тѣ же, которые избѣжали кадетовъ, Думы и острога, потеряли свои мѣста и свою солидность, стали голодные, злые, рѣшительные. Ни у кого изъ нихъ нѣтъ ни копейки. Куртки у нихъ въ пятнахъ, локти протерты насквозь и въ глазахъ бѣгаютъ огоньки.
Одинъ изъ воронежскихъ делегатовъ щеголялъ въ лаптяхъ. Какъ онъ довезъ свои лапти въ цѣлости и сохранности отъ Воронежа до Гельсингфорса и обратно, я не могу сказать. Делегатъ съ сибирской границы выступалъ въ желтыхъ кожаныхъ бродняхъ, черниговецъ, напротивъ, красовался широкими запорожскими шароварами, низкими сапогами и нанковымъ жупаномъ. Шестидесятилѣтній старикъ изъ Самары сидѣлъ рядомъ съ молодымъ безусымъ парнемъ, членомъ «народной управы» изъ Пензенской губерніи. Первый скромно заявлялъ: «Извините, если я что говорю не такъ. Мы люди не очень образованные»; второй разсказывалъ, что въ его родномъ уѣздѣ изъ тринадцати волостей организованы двѣнадцать.
Начальственное попеченіе послѣдовало за делегатами до самаго Гельсингфорса въ видѣ шпіоновъ всѣхъ родовъ оружія. Одни изъ нихъ ѣхали въ поѣздѣ, другіе приходили навстрѣчу поѣзду и потомъ провожали делегатовъ до самаго помѣщенія. Они, впрочемъ, держались на почтительномъ разстояніи, большей частью на другой сторонѣ тротуара. Быть можетъ, ихъ смущало сообщеніе изъ Выборга, съ учительскаго съѣзда. Съѣздъ происходилъ въ Юстила, на второмъ Сайменскомъ шлюзѣ, въ прекрасной дачной мѣстности. На немъ присутствовало 250 делегатовъ, около сотни гостей и одинъ незваный гость, командированный жандармскимъ управленіемъ. Это было на третій день съѣзда. Любопытный шпіонъ подошелъ слишкомъ близко къ Народному дому и не нашелъ ничего умнѣе, какъ залечь въ кусты. Судомойка, выплескивая грязную воду, вспугнула его, какъ вспугиваютъ вальдшнепа. Неудачливый агентъ вскочилъ и сталъ уходить, но въ окрестномъ лѣсу въ десяти мѣстахъ засѣдали дѣловыя комиссіи съѣзда. Уйти было трудно. Несчастный соглядатай быстро вернулся и вошелъ въ Народный домъ, стараясь притвориться членомъ съѣзда. Его тутъ же задержали и допросили. Благодаря заступничеству дамъ, допросъ велся безъ пристрастія и ему велѣли удалиться. Но черезъ десять минутъ ближайшая комиссія, мимо которой ему пришлось пройти, прислала его обратно подъ конвоемъ, какъ заново изловленнаго шпіона. Перья его были значительно потрепаны и шляпа-котелокъ изломана, какъ будто на ней сидѣли. Дамы опять заступились и упросили отпустить его, но съ тѣмъ же конечнымъ результатомъ. Волны учительскихъ комиссій упорно прибивали его обратно къ Народному дому, какъ утлую щепку, и каждый разъ въ болѣе растрепанномъ видѣ. Въ третій разъ его привели трое финскихъ рабочихъ, которые назвали себя пикетомъ красной гвардіи. Они обыскали его и нашли шпіонское свидѣтельство за подписомъ и печатью.
