— Да вѣдь земля наша собственность, — скажутъ господа помѣщики.
— Вотъ оно что — собственность. Ловко сказано. А давно ли вы людьми торговали, людей на собакъ мѣняли и тоже говорили, что это ваша собственность?
— Трудъ вашъ не больно великъ, — чужое добро въ свой карманъ класть. Это и разбойники умѣютъ на большой дорогѣ. А по нашему такъ: чьими руками земля воздѣлана, тому должны принадлежать и ея плоды…
— Отъ трудовъ праведныхъ не наживешь палатъ каменныхъ. Помѣстье, купленное на деньги, все-таки помѣстье награбленное… А тому, кто самъ на землѣ работаетъ, тотъ, небось, смотри на дармоѣдовъ и облизывайся. Больно жирно будетъ.
— Кто жнетъ, гдѣ не сѣялъ, все равно отъ другихъ отнимаетъ. Съ чужого коня середь грязи долой!
— Просимъ передать наше письмо на разсмотрѣніе думы и удовлетворить наше требованіе, а то иначе — ничто не поможетъ.
— Въ чемъ и подписуемся села Плиски крестьяне и казаки…
Были среди делегатовъ архангельцы и вологжане, были полѣшуки-черниговцы.
— Наши крестьяне дики, разсказывали они, — живутъ въ лѣсу, на берегу Днѣпра, все равно — древляне.
Делегатъ изъ Сибири говорилъ о расправахъ Меллеръ-Закомельскаго и его карательныхъ отрядовъ. Кубанецъ разсказывалъ о дѣйствіяхъ урупскаго полка. Крестьянскій союзъ кормилъ урупцевъ двѣ недѣли. Сѣдлецкій делегатъ говорилъ:
— Мы — русскіе изъ Польши; нѣтъ нашей жизни гаже. Польскіе паны жмутъ изъ насъ масло, а петербургскіе начальники пускаютъ намъ кровь. Теперь наши попы стали просить начальство, чтобъ даровать намъ своихъ русскихъ депутатовъ въ думу. Мы тому рады, но мы стали выбирать по приходамъ, проводить хорошихъ людей, не поповскихъ прихвостней.
Делегатъ съ Вислы отъ польскаго крестьянскаго союза горько жаловался:
— Паны зажали намъ ротъ, они говорятъ вмѣсто насъ — не нужно хлопамъ земли. Считаютъ хлопа, какъ быдло, да еще глупое быдло. Но намъ землю нужно, какъ свѣтъ и воздухъ. Чѣмъ дышать безъ земли? Безъ нея помрешь — похорониться некуда…
— У васъ лучше, чѣмъ у насъ, — завидовалъ польскій делегатъ.
— У васъ равноправность. Хлопъ и учитель на одной скамьѣ сидятъ, одну рѣчь говорятъ. Не разберешь, кто крестьянинъ и кто ученый. Пріѣдемъ домой, станемъ нашимъ разсказывать: каково бы и намъ завести то же самое…
Рѣчи делегатовъ были весьма разнообразныя, терпкія, простонародныя, съ грубымъ остроуміемъ и даже съ крѣпкими словами.
— А про господъ-дворянство у насъ нехорошо говорятъ, извините пожалуйста — въ тысячи ихъ облагаютъ.
Другія рѣчи были уснащены иностранными словами съ неизмѣнной перестановкой удареній. Третьи, полныя огня, захватывали душу и увлекали все собраніе.
— Граждане, — говорилъ одинъ делегатъ, высокій, пожилой, съ бронзовымъ лицомъ и темнобурой шеей, въ складкахъ и трещинахъ, вродѣ древесной коры. — Пусть рухнетъ старое зданіе, хотя бы на наши головы, и воздвигнется на ономъ мѣстѣ новый и свѣтлый храмъ, залитый во всѣ углы краснымъ цементомъ. Не жаль крови, жаль нашего утѣсненія.
И онъ поднималъ къ небесамъ свои грубыя руки, твердыя, какъ дерево, одинаково сильныя для труда и удара.
Всѣ делегаты въ одинъ голосъ засвидѣтельствовали необычайный ростъ народнаго настроенія въ самыхъ глухихъ углахъ.
— У насъ крестьянскій союзъ самъ собой выросъ. Не онъ къ намъ пришелъ, а мы къ нему.
— Гдѣ прежде ораторовъ кольями били, нынче проходу не даютъ: «Поѣзжай къ намъ!»
— Чуваши народъ упорный, — говорилъ симбирскій делегатъ. — На митингахъ съ ума сходятъ. Станетъ предъ ораторомъ на колѣни, кричитъ: «Студенца, поѣзжай къ намъ, учи народъ, — никто не найдетъ».
Совѣщаніе вынесло много резолюцій. Большей частью онѣ говорили о поддержкѣ трудовой группы въ различныхъ направленіяхъ. — «Мы до конца пойдемъ. Головы свои подвержены отдать».
Трудовая группа въ свою очередь обѣщала содѣйствіе.
Запросъ по поводу преслѣдованій крестьянскаго союза, разбиравшійся въ четвергъ въ Государственной Думѣ, уже далъ поводъ ярко проявиться этому единству настроенія крестьянскаго союза и трудовой группы.
