На скамейкахъ въ глубинѣ аллеи усаживались отдѣльныя пары, часть молодежи группировалась на лужайкѣ, собираясь пѣть. Вокругъ насъ собралась другая группа. Здѣсь было много людей постарше возрастомъ, даже нѣсколько сѣдыхъ стариковъ, ибо вообще среди сознательныхъ крестьянъ люди средняго возраста занимаютъ довольно видное мѣсто. Молодежь, холостая и неотдѣленная, не имѣетъ хозяйственной самостоятельности и скорѣе играетъ роль хора, хотя тонъ и настроеніе все-таки создаетъ она. Сознательныхъ крестьянъ въ общемъ тоже называютъ «молодой партіей», «молодежью». Но въ этомъ смыслѣ, и по сравненію съ городами, деревенское понятіе молодежи гораздо обширнѣе и обнимаетъ многихъ людей лѣтъ 25–30, женатыхъ, съ дѣтьми, участниковъ на сходахъ, но все-таки, конечно, молодыхъ, сравнительно со старичками. Съ другой стороны, въ селахъ, гдѣ преобладаютъ «сознательные», самыхъ вліятельныхъ сходчиковъ, хотя бы молодыхъ лѣтами, тоже причисляютъ къ «старичкамъ».
Разговоръ завязался почти мгновенно.
— Теперь въ сто разъ легче жить, — говорили старики, — какъ стали напирать. Съ арендаторомъ недавно слѣпились. — «Не будемъ платить по старому, будемъ по новому». — А арендаторъ говоритъ: — «Ну, давайте сѣмена оточтемъ, да грѣхъ пополамъ». — А мы говоримъ: — «Нѣтъ, лучше сѣмена оточтемъ и работу, а уже остальное пополамъ»: — Онъ кричитъ — «Я позову полицію!» — Полиція говоритъ — «Какъ вы смѣете? Это бунтъ!» — «Нѣтъ, — говоримъ — не бунтъ, а мы требуемъ своего». — И еще такъ говоримъ: — «Намъ васъ жалко. Если мы не внесемъ въ казначейство, чѣмъ вамъ жалованье будутъ платить, — а вы заступаетесь за купцовъ, да за дворянъ».
Такъ даже Попова приказчикъ плюнулъ и сказалъ: — «Нѣтъ, такая-сякая, тянуло, тянуло, да перевѣсило».
Молодежь смотрѣла мрачно и жаловалась на казаковъ. — Ѣздятъ они взадъ впередъ, по дворамъ шарятъ, по дорогамъ дерутся. Съ возомъ поѣдешь, клади вилы на возъ для худой встрѣчи. По улицѣ пройти нельзя, наскачутъ съ нагайками: «Идите на покой, пока цѣлы!»..
— Ужъ мы ихъ пробовали уговаривать…
— Третьяго дня, — разсказывала молодежь, — обступили наши въ переулкѣ трехъ казаковъ: — «Вы, кобели, не надоѣло вамъ ваше дѣло, кнутами народъ гонять?» — Слово за слово. Упросились казаки. — «Братцы, пустите насъ, мы такіе же люди!» — «Люди, молъ, такіе, да нагайки у васъ другія» — И прибавили имъ ихнее же присловье:
— «Идите на покой, пока цѣлы!»
Вмѣстѣ съ мужчинами собралась группа женщинъ, человѣкъ десять или пятнадцать. Онѣ завели свой разговоръ и категорически потребовали себѣ избирательныхъ правъ въ законодательномъ собраніи.
— А вы понимаете про законодательное и учредительное? — спросилъ я съ нѣкоторымъ недовѣріемъ.
— А то! — настаивали бабы, — все понимаемъ. Теперь какія старушки даже за букварь взялись. Только башки тугія, не слишкомъ къ наукѣ пригодны. Но все-таки подучились. Читаютъ по крупному. А изъ молодыхъ многія ученыя, не хуже мужиковъ. Онѣ могутъ намъ объяснить.
— У насъ вообще старики стали учиться, — разсказывали въ свою очередь мужчины. — Одному даже пятьдесятъ пять лѣтъ, сына у него забрали. А онъ говоритъ: — «Научите меня грамотѣ! Хочу знать, за что людей забираютъ». И въ одинъ мѣсяцъ научился, сталъ газеты читать. Теперь его нѣтъ здѣсь. Бросилъ хозяйство на старшихъ сыновей, завлекся газетами, ѣздитъ по округѣ, читаетъ, объясняетъ.
— А въ селѣ Самойловкѣ, — разсказывали съ другой стороны, — забрали одного старика за раздачу книжекъ. Стали ему говорить: подпиши протоколъ. А онъ говоритъ: «Вы бы, ваше высокородіе, сперва научили меня читать, да писать, потомъ бы я подписывалъ».
Безграмотный старикъ въ роли распространителя «литературы». Только Безпокойная губернія можетъ создавать такія сочетанія.
— Какъ же онъ книжки распространялъ? — спрашиваю я съ недоумѣніемъ.
— Такой старикъ! У него были книжками карманы набиты, а разбиралъ онъ ихъ по оберткамъ. Поймаетъ грамотнаго человѣка и достанетъ для него, что болѣе подходящее. — Почитай вотъ эту! А другому другую даетъ: — Почитай вотъ эту…
— Такой старикъ… Его прежде называли земскимъ начальникомъ. Потому онъ изъ Корытовской улицы и всю улицу судилъ. И даже, лѣтъ десять тому назадъ, когда онъ былъ еще въ старыхъ мысляхъ, одну бабу приговорилъ выпороть. Конечно, тутъ же выпороли, за нехозяйственность.
Другой земскій, настоящій, казенный, призвалъ его къ себѣ. — «Какъ же, говоритъ, ты распоряжаешься, по какому праву и суду»? — «А такъ же, говоритъ, у васъ свой судъ, а у насъ свой». — Съ этого его прозвали: Корытовскій уличный земскій…
— Бабы слушательницы все-таки разсердились. — Самого видно безперечь пороли, — сказала одна молодуха, поджимая губы.
— Я весной была въ Самойловкѣ, — сказала другая постарше и въ примирительномъ тонѣ, — напомнила ему про эту бабу поротую. Такъ онъ самъ смѣется да кается. — Говоритъ, былъ дуракомъ. Что, съ дурака возьмешь?…
— А что за Корытовская улица? — полюбопытствовалъ я.
— Тамъ наши живутъ, — объяснилъ тотъ же разсказчикъ. — Корытовскую улицу даже попъ въ церкви проклялъ за неблагонадежность.
