Первую парочку оплеух я получаю так: на вопрос «Кто этот общественно опасный тип по имени Хуго Хюгель?» я незамедлительно и не без злорадства отвечаю: «Гражданин, которым гордится наша республика». По-видимому, офицер этого не ожидал. Секунду он пребывает в растерянности, потом вскакивает и бросается ко мне, гремя ключами. Я покорно склоняю голову. Однако он хватает меня за подбородок, вздергивает мою голову и обрушивает на меня две затрещины, справа и слева, справа ладонью, слева тыльной стороной. Потом он вытирает руки надушенным носовым платком, медленно, каждый палец в отдельности. И кричит: «Подобного бесстыдства не позволяют себе даже отъявленные преступники-легионеры! Чтобы мы гордились таким ничтожеством, как Хуго Хюгель, это надо же! И ты осмеливаешься говорить такое, хотя всем известно, что он замаскировавшийся гитлеровец и происходит из нацистской семьи?
Он расстегивает верхнюю пуговицу кителя. Но от этого не становится более безобидным, чем раньше. «Едва только победоносная Красная Армия при поддержке Румынской Коммунистической партии изгнала со священной румынской земли гитлеровские орды, как все семейство переметнулось в другой лагерь. Они оказались в числе немногих саксонцев, – в голосе его слышится неприкрытая злоба, – которые предпочли румынизироваться. Отныне старый нацист величает себя “Мунтенел”. Волк в овечьей шкуре! Нам ли не знать!»
Меня эти новости не пугают.
– Возможно, все так и было. Но сейчас в газете пишут: «Народная республика гордится им», – из всех саксонцев именно Хуго Хюгелем. На лекциях по марксизму меня учили, что бытие определяет сознание.
– Exact, – соглашается офицер и уходит к себе, занимая оборону за письменным столом. – В газете? В какой газете?
– В газете «Новый путь» от двадцатого декабря тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года, за неделю до моего ареста, – слово «арест» я теперь произношу совершенно спокойно, не дрогнув, – большими буквами написано: «В честь десятой годовщины основания нашей республики – граждане, которыми мы гордимся». Ниже напечатаны портреты местных немецких активистов, в том числе доярки-стахановки Катарины Мингес. Портреты выполнены пером очень изящно художником-графиком Ником Штурмом. Кстати, этот господин Штурм – наглядный пример того, как можно искупить сомнительное прошлое, ведь индивида, по Марксу, можно перевоспитать. Человеческий характер применяется к обстоятельствам.
– Вот именно, – ворчит следователь из-за письменного стола. – Лучше держать нос по ветру. – И без перехода напускается на меня:
– Заткни пасть, негодяй! Еще учить меня будешь. Я задал тебе вопрос о Хуго Хюгеле, а не о Марксе и тем более не о Нике Штурме. Вот из него великий Советский Союз действительно сделал нового человека.
– Да, и Хуго Хюгель занимает почетное место среди героев народной республики. Больше мне сказать нечего. Если газета лжет, значит, я тоже лгу.
– Мы все знаем, и с каждым часом больше, – бормочет он. – И прежде всего знаем, что ты лжешь.
– Кроме того, он ведет отдел культуры в «Народной газете», немецкоязычном партийном листке Сталинштадта, а значит, он испытанный партийный активист, прошедший проверку на прочность. За одну книгу его наградили литературной премией. Это историческая повесть, вдохновленная революционной романтикой. Вышла в Издательстве рабочей молодежи.
– Об этой двурушнической халтуре мы еще поговорим, – шипит офицер и хлопком в ладоши приказывает меня увести.
А на следующую ночь опять требует меня к себе.
Я сижу в углу кабинета, где проходят допросы, и молчу. Я не жду ничего хорошего и дрожу всем телом.
– Герой республики? Ха-ха! Прочитай вот это.
Комиссар с язвительной улыбкой подталкивает мне письмо Хуго Хюгеля, адресованное мне самому. Мне велят его перевести, хотя следователь знает, о чем там речь. Я узнаю почерк друга. Он пишет тоненькими-претоненькими перьями, его буквы, кажется, исполняют какие-то акробатические номера. Он сообщает об ошеломляющем успехе, который имели его чтения в деревнях Бурценланда. Повсюду в крестьянской среде началось брожение, после того как он открыл слушателям тайный смысл своей новеллы: Крысиный король – это генеральный секретарь ЦК Георге Георгиу-Деж. А флейтист, который томился в темнице и умел заставить рыжих крыс плясать, – это он, Хуго Хюгель. Я прихожу в ужас: этим признанием он подписал себе смертный приговор. Он покойник.