Лев и Рейнеке-лис были мне в равной мере чужды. Скорее, уж я мог узнать себя в зайце. Вместо того чтобы, издавая грозный рык и свирепо бия хвостом, обходить свои владенья или проскальзывать в курятник, я пытался спастись бегством и чаще всего забивался в какую-нибудь нору. Под огромными лилиями устроил я себе ложе, о котором знала только Иренка, дочь управдома. В кроне липы висел гамак, недоступный ни для кого; однажды до него добралась наша мама. В детском домике возле полуразрушенной беседки у меня была крошечная комнатка-читальня, куда братьям и сестре входить запрещалось. А когда мы играли в казаки-разбойники, я непременно был казаком.
Хуго Хюгель, смуглый, как сицилиец, со сверкающими черными глазами, на маскарадах любил являться дьяволом с настоящим конским копытом. Свои черные, как вороново крыло, волосы он зачесывал щеткой, придавая им форму рожек. Я же всего-навсего облачался в свадебный фрак своего отца, нацеплял австро-венгерские ордена дедушки и надевал феску, единственный предмет туалета, спасенный дядей Францем Иеронимом во время кораблекрушения в Мраморном море.
По образованию Хуго, выбравший наследственную профессию, был школьным учителем. А по призванию спортсменом, мастером спорта по скоростному спуску на лыжах. Маленького роста, он несся с бешеной скоростью, как глетчерная блоха, слетал вниз по самым крутым склонам, так что у соперников перехватывало дыхание и они изумленно застывали прямо на дистанции. Он первым приходил к финишу. Я же неспешно и осторожно съезжал в долину, описывая плавные, безопасные повороты «христиания».
Он любил широкие жесты и мужественную риторику, и мне бы тоже хотелось вести себя, как он. В номере клаузенбургского отеля «Континенталь» он нажал одновременно на все три кнопки звонка, желая выяснить, кто придет на зов. В номер немедленно явились горничная и официант, а когда он отослал их прочь, еще и неприметный, вежливый господин в дорогих ботинках, отослать которого оказалось не так просто. «Я хотел на него посмотреть!»
На публике он бывал по большей части в сопровождении хорошеньких барышень, чаще всего студенток, блондинок, выше него на голову, с длинными косами, ниспадавшими на пышную грудь.
Я совершенно не походил на него, однако он был ко мне привязан, и это удивляло меня, почти тревожило, ведь я постоянно боялся попасть к властям в немилость. Тем не менее его внимание и интерес ко мне придавали мне сил, моя уверенность в себе рядом с ним росла. А еще рядом с ним, смелым и бесстрашным, настоящим мужчиной, я чувствовал себя в безопасности.
К Хуго Хюгелю я бросился после того, как целую ночь тщетно пытался умолить Энцо Путера вернуть мне Аннемари. За несколько дней до этого было подавлено будапештское восстание.
Той ночью мы с Энцо Путером спали в общей комнате, а Аннемари с матерью устроились на ночлег в кухне. Аннемари еще хлопотала вокруг нас, хотя обычно безучастно сидела и размышляла о чем-то своем. На секунду она присела к нам за стол и сказала:
– Этот Марко Зотериус все-таки шарлатан.
Потом она кинулась в кухню, принесла дров, развела огонь в голландской печке. Порхнула ко мне, оперлась на мой стул, обняла меня за плечи. И сказала Энцо Путеру:
– Парапсихология – чушь. Я в нее не верю.
Энцо Путер встал и подошел к печке. Поставив одну ногу на диван, а другой прочно стоя на полу, он отечески оглядел нас и сказал:
– Венгерская революция напугала Советы до ужаса. Даже в Кремле дрожат от страха.
– Официально это называется «
Он зевнул, и Аннемари упрекнула меня:
– Энцо пора ложиться. Мы так мало спали в последние ночи.
Она поцеловала меня в губы, губы у нее были горячие, сухие и обветренные. Ему она подала руку, и он надолго задержал ее в своей. И снова отпустил.
В доме все стихло. По временам снаружи доносился шум, когда на узкой улочке пьяный приваливался к стене дома.
Этой ночью я в какой-то момент понял то, что они давным-давно знали и что не укрылось даже от ее рассеянной матери: они поженятся.
– Господин Путер, не отнимайте ее у меня, – умолял я.
Только несколько дней спустя я понял, что использовал неверную формулировку: он не мог отнять ее или не отнять. Это не зависело от него.