Наш новый сосед был небольшого роста, худощавого телосложения. Он тотчас же вытянулся на постели. Свой узелок он небрежно забросил в угол, тот упал рядом с туалетным ведром. Двое суток новый сосед наполнял шумом тесную камеру, а на прощание оставил не только третью койку, но и набор житейских мудростей и собственный стиль общения с надзирателями. Его метод прост: он сразу же прекословит, на словах оказывает сопротивление агрессору и обращается на «ты» к тому, кто смеет назвать «ты» его самого. Если караульный решится сделать ему выговор, он сам на него нападает, перечит, возражает, грозит пожаловаться на него начальству.
– Лежать на койке запрещается! А ну встань! – орет надзиратель, открыв глазок в двери.
– Как, – вопрошает он, и не думая подниматься, – ты не знаешь, что у меня есть специальное разрешение? Ну, подожди, дружочек, я тебя запомнил и подам на тебя жалобу коменданту Крэчуну. Вот ужо пошлют тебя в Периправу. Ты знаешь, где находится Периправа?
Ответа он не получает.
– В северной части дельты Дуная, на границе с Россией. Оттуда тебя только дьявол вызволит, от тамошней службы одна только смерть избавит. Да и семье твоей на острове ой как понравится. Вечная прогулка. Excursie eternă! Ни электричества, ни кино, ни школы. Одна природа. Пить придется из реки. Выхлебаешь сточные воды со всей Европы. Комары твоих детей живьем сожрут. И все вы погибнете от холеры.
Надзиратель беззвучно закрывает задвижку над глазком.
– Доктор Гьосдан, – не вставая с койки, представляется новенький и протягивает нам руку. Сидя напротив, мы изумленно разглядываем это чудо света. – Доктор права, до тысяча девятьсот сорок седьмого года судья. После того как прогнали короля, работал грузчиком на мебельном складе. Майор в отставке. Кавалер ордена Святого Михаила.
– Знаете, что это такое?
Я припоминаю. В монастыре Сымбэта под Фогарашем, справа от входа, как и положено основателю обители, возвышается скульптура молодого румынского короля Ми-хая I, выше человеческого роста, в белой мантии кавалеров ордена Святого Михаила с синим эмалевым крестом на груди.
Егерь пожимает плечами. Он коммунист и не изменяет своим убеждениям.
– Смотри-ка, вот этот молодой саксонец знает. А ты, – обращается судья к егерю, по-прежнему устремив взгляд на потолок, – ты почему не знаешь?
– Я всего-навсего простой рабочий.
– Тогда почему ты тут сидишь? Вы же теперь всем заправляете! Мне кажется, ты и в партии состоял.
–
Доктор вскакивает с постели и шипит на него:
– Бездельники, вы продали страну русским. И за это заплатите. Вас еще повесят головой вниз, как коммунистов в прошлом году вешали венгры!
Немецкими солдатами он восторгается. Они даже мулов в грузовиках перевозили на Кавказ, надев им дорожные очки от пыли.
Я спрашиваю, многие ли из наших здесь сидят.
– В каждой камере по одному.
– Студенты из Клаузенбурга?
Он говорит, что не знает. В другой камере он сидел вместе с молодым саксонцем по имени Гунтер Фолькмар, так тот всех просто с ума сводил. Становился на прикрученный к стене столик, чтобы выглянуть в окошко под потолком, а все остальные в это время закрывали глазок в двери. Каждый раз он шептал в панике вне себя: «Слушайте, над крематорием дым! Там сжигают наших! Всех саксонцев, которые сидят тут, в КПЗ, отправят в газовые камеры, чтобы отомстить за евреев, а потом придет очередь Кронштадта, и в конце концов до всех доберутся!»
– Не может такого быть, – говорю я.
– Совершенно с вами согласен, – успокаивает меня новенький. – Для подобной операции требуются техническое мастерство и энергия, которых наши румыны абсолютно лишены. Ни в одной стране мира люди не двигаются так медлительно и вяло, не склонны к такой апатии, как у нас. Нет, нет. Для подобной операции необходимо немецкое стремление к совершенству. Чего еще ожидать от народа, который издавна, на протяжении двух тысяч лет, позволял чужеземцам собой командовать и только беспрекословно подчинялся? Румын хочет выжить. Мамалыга не взрывается. Лишь немногие оказывают сопротивление, как, например, партизаны в горах. Перед ними надо снять шляпу! Честь и слава им! Хотя они, конечно, потенциальные самоубийцы. Но в массе своей… Простой румын рассуждает так: «Лишь бы не было хуже». Когда с него сдирают кожу, он радуется, что оставили хоть кости, а когда ломают кости, доволен, что еще костный мозг не выпили. И благодарит судьбу, что легко отделался.
Геморроидальные узлы новичок омывает в раковине, и надзиратель кричит ему в непристойных выражениях, чтобы он не смел этого делать.
– Тогда сам помой мне задницу! – И, нагнувшись, выпячивает зад часовому под нос. Мы замираем. Надзиратель спасается бегством.
– Вот как надо разговаривать с этим сбродом! Кроме веры, есть три способа пережить заключение.
Он вправляет кровавые узлы вен в задний проход и принимается перечислять: