– Он выстраивает ее биографию, исходя из смерти, – пояснила Аннемари.
– Исходя из смерти? Тогда читайте лучше трагические биографии членов императорского дома: Максимилиан Мексиканский расстрелян по приговору военно-полевого суда, кронпринц Рудольф совершил самоубийство из-за несчастной любви, императрица Элизабет была предательски убита. И дальше в том же духе, одна гибель следует за другой.
– Пожалуйста, обоснуйте свое мнение, приведите примеры! – попросила Аннемари.
– Примеры? Уже и не помню, в котором из двух слащавых рассказиков, «Бьянка» или «Диана», любовница, с которой врач тайно встречается по воскресеньям, обнаженной проскальзывает к нему в постель. Но что она делает перед этим? Раздевается.
– Но это вполне логично, – возразила Аннемари.
– И прячет свое белье под юбкой и блузкой. А еще и аккуратно складывает два этих жалких предмета туалета. Смехотворно!
Но тут я мужественно позволил себе не согласиться:
– Мой дедушка сызмальства приучал нас перед сном аккуратно складывать одежду. Вдруг ночью случится пожар? Тогда все должно быть под рукой.
Однако тетушка стояла на своем:
– Автор особо подчеркивает, что любовница доктора еще не спеша, тщательно, складывает свою вещички на стуле. «Чтобы потом надеть их несмятыми», – значится у Мушлера. – Бр-р-р! – вздрогнула она, стукнув бигуди. – Если бы судьбе было угодно послать мне настоящего мужчину, да еще врача… – Она помедлила. – Батюшки, да я бы сорвала с себя всю одежду, размахнулась бы как следует и зашвырнула ее в ближайшую реку, чтобы отрезать себе пути к отступлению, а не думала бы о том, что будет дальше! Но судьба не была ко мне столь благосклонна.
Тут мы заметили человека, который вошел в сад с улицы через калитку и по садовой дорожке поспешил к нам, с папкой под мышкой; его сопровождал милиционер в форме. У стража порядка на поясе висел револьвер, он был в белых нитяных перчатках и жевал бутерброд с колбасой.
Человек в штатском поздоровался и сел на стул, приготовленный для Паулы. Милиционер обошел вокруг дома, заглянул во все подвальные окна. Не представившись, человек в зимнем пальто спросил, можно ли поговорить с товарищем архитектором.
– Я позову отца, – сказала Амргард.
– Не надо.
Он ткнул указательным пальцем в голубую бумажку, которую бросил на стол и на которой значились семь имен: родителей, Армагард и ее четверых братьев и сестер.
– Все живут здесь?
– Да, – ответила она по-русски.
Человек в зимнем пальто сунул Армгард карандаш и велел подписать, предварительно осведомившись, обучена ли она грамоте. И добавил:
– Завтра, к шести часам вечера, вы должны освободить дом и вынести вещи. Железная дорога предоставляет вам товарный вагон. Грузовики можете заказать в городской управе.
Тут вмешалась тетя Мелани:
– Как, а меня нет в вашем списке?
– Только эти семеро, – ответил он.
– Вот уже двадцать лет я жду, когда в этом доме что-нибудь случится, а вы хотите оставить меня здесь. Немедленно внесите меня в список!
– Не имею права.
Она-де такая же саксонка, как и все, кто живет в этом доме.
Тетю Мелани поддержала Аннемари:
– С точки зрения социологии и психологии doamnă нисколько не ошибается. Она тоже из числа домочадцев.
– А ты кто такая, чтобы вмешиваться?
А остальные что тут забыли? Устроили
– Да нет же, – заверила Аннемари. – Это
– А что вы здесь делаете?
– Обсуждаем смерть молодой девушки.
– Вот оно что! – Он снял шляпу и перекрестился. – Это кампания не против саксонцев. Это проявление классовой борьбы. Ее цель – наказать всех эксплуататоров. Даже евреи, даже обе армянские семьи включены в этот список.
Он покрылся испариной от жары, но упорно не желал снимать пальто.
– У него пистолет, – прошептал Гунтер.
– Атамяны и Чегерганяны, очень мило, – прокомментировала тетушка, обращаясь к Армгард. – Надеюсь, их сошлют в ту же захолустную дыру, что и нас. Тогда я точно без чая не останусь. – А потом сказала человеку с карандашом: – Классовая борьба?
–
– Еще как можете! – Она зацепила его кочергой за петлицу и так затрясла, что с него слетела шляпа. – Немедленно внесите меня в список! И моих кошек тоже! – А обращаясь к нам, она добавила: – Кроме того, я не испытываю никакого желания окончить свои дни в этом доме в обществе пролетариев и всякого сброда. Да и мои кошки восприняли бы это как оскорбление. Я поеду с вами!